Капричос

Минут через двадцать я уже возвращался по наружной лестнице к себе на второй этаж.  Меня слегка удивила оконная сетка, стоящая не в окне, а возле него. Также я точно помнил, что закрывал дверь.  А она была полуоткрыта.  Ключ был только у меня.  Значит, обворовали.  Это было впервые.  Почему я сказал «Привет!», входя в квартиру, сказать сложно.  Сильно пахло чужим потом.  На подоконнике виднелся четкий отпечаток кроссовки 43-го размера. Я позвонил в полицию.

«Мой дом…то есть… мою квартиру обворовали…»

«Обворовали вас или вашу квартиру?»

«Меня… в моей квартире. Hас двоих… меня и квартиру.  Нету компьютера…, часов…, подождите… бумажника тоже нет, и брюк нет…»

«Брюки тоже украли?»

«Да…»

«Вы один в квартире?»

«Да вроде…»

«Ваш адрес?»

Патрульная машина приехала через десять минут.  В  окнах вокруг – оживленные лица.

«Вы, уходя, дверь закрывали?»

«Да…»

«А по приходе в стенной шкаф заглядывали?»

«В стен…?»

Полицейский многозначительно взглянул на меня, вытащил револьвер и осторожно открыл стенной шкаф.

«Бывает, прячутся там.  А вообще, вам повезло.  Могли и убить.  Если бы их застукали.»

У меня заныл зуб, который вырвали два года назад.

Убить… Да за что?»

«Просто так.  Что пропало, уже знаете?  А странно, что они у Вас DVD-плэйер не взяли.»

А потом – откровение:

«Да и вообще, живете вы в дерьмовом районе.»

Меня это не удивило. Легкое подозрение по поводу низкой арендной платы начало появляться пару лет назад, когда я только переехал сюда.  Не могу сказать, что пулевая дырка в окне соответствовала описанию этого района как «самого безопасного в США…»   Также постоянный поток машин к угловому кондо несколько озадачивал: подъедут и отьедут.  И так всю ночь.  А оказалось, что это всего-навсего люди заезжали за наркотиками.  Но иди знай!…

Но впервые я почувствовал себя некомфортно, приехав с работы и застав свою парковку занятой.  Я выразил некое недовольство.

«Чего сигналишь?  Водить только научился?…»

«Это ваша машина…?»

«Дальше что?»

«Так… это же моя парковка, и…»

«Дальше что?»

«Так… я же не могу поставить сво…»

«Это твои проблемы.  Машину тронешь – похороню.»

«Так… Вы переставьте свою… Эй?..»

Ту ночь я спал беспокойно, пытаясь не думать, что сделают с моей машиной, запаркованной на улице в восьми кварталах от дома. Недели через две я поделился своими мыслями с соседом.  Он был заядлый охотник, знаток оружия и имел собственное мнение по многим вопросам.  Во многих случаях его мнение не совпадало с официальным мнением правительства Соединенных Штатов.

«Так чему тут удивляться?  Вон в том гараже – нелегальный бойцовский клуб. Они приежают откуда угодно, делают ставки и ломают друг друга.  С ними и полиция не хочет связываться.  На вызов сразу две патрульных едут.  На всяк случай.  Так что паркуйся где-нибудь пока.»

Он же мне и посоветовал «слегка освежить» навыки в стрельбе. Я согласился, хотя освежать мне было нечего. Последний раз я стрелял из «воздушки» в Феодосии лет за десять до развала СССР.  Наконец я набрался наглости зайти на местное стрельбище. Я не имел ни малейшего понятия, зачем я зашел, но молча выйти было бы невежливо.

«Вы ищете что-то специальное?» – высокий подтянутый парень обратился ко мне.

«Угу… вот собираюсь на Аляску… Так на случай встречи с этим, ну… здоровым таким…»

«Бандитом, что ли?»

«Да не… медведем… Hу, как его? Здоровый такой…»

«Гризли?»

« Ага…. гризли… Так вот, ну что-нибудь  против…»

«Есть то, что вы хотите.  Специально для этой цели.»

Он взял со стенда блестящий револьвер.  На стенде, в пяти шагах от меня, этот револьвер выглядел карикатурно большим. Но когда продавец подал мне его, я револьвер не взял.  Не смог. Одной рукой не смог. Взял двумя руками – и руки вместе с  револьвером громко стукнулись о прилавок.

«Вы когда-нибудь стреляли из такого?» – вежливо осведомился парень. Я понял, что наступил момент истины, и твердо ответил: «Нет!»

«Давайте я вам продемонстрирую.  Это калибр 0.500.  За 20 шагов завалит динозавра.  Так… наушники надели?  Рот не забудьте открыть…»

Он широко расставил ноги, поднял револьвер дулом вверх и начал медленно его опускать. У меня из открытого рта начала слегка капать слюна. Наверное, в предвкушении…  Когда ствол принял горизонтальное положение, пламя вылетело из него горизонтально, вертикально и назад.  Около метра в диаметре.  И, как сказано в «Золотом теленке», «вокруг на 100 километров задрожала земля и залаяли собаки…»

 

“Уже можно закрыть рот.  РОТ, ГОВОРЮ, МОЖНО УЖЕ ЗАКРЫТЬ!!!»

Рот я смог закрыть только на улице.

После этого визита я стал воспринимать мелкие бытовые неудобства значительно проще.  Ну как я мог раньше реагировать на латиноамериканскую музыку, источник которой находится на холме, за озером, в пятнадцати минутах езды?  Днем – никак.  Ночью – закрытыми окнами, затычками в ушах и подушкой на голове.  А теперь – проблема исчезла.  Музыка?  Громкая?  Ночью?  Я, не торопясь выхожу на улицу.  Затем с удовольствием вдыхаю воздух, насыщенный запахами барбекю и еще чего-то сладковатого.  Достаю из заплечного мешка мой «Смит энд Вессон» 50-го калибра весом в 2,5 килограмма.  Медленно направляю его десятисантиметровый ствол в сторону далекой, но очень громкой музыки.  Потом слегка открываю рот в предвкушении и…

И… И все как рукой снимает.  Я по-прежнему лежу с затычками в ушах, но вот эта картина: десятисантиметровый ствол, 45 граммов металла  со скоростью 1800 футов в секунду приближающих мир и тишину, наполняет ночь покоем.  И я засыпаю.

Или, скажем, под окном два мачо, бритоголовые и в пыльных татуировках, начинают рвать на себе майки.  Это увертюра.  Быки роют копытами землю.  Мексиканские самцы-мачо рвут на себе майки перед дракой, чтобы во время драки за майку нельзя было бы ухватить.  Просто снять майку не входит в их культурное наследие. То, что уже скоро утро, их только подзадоривает.  Как, впрочем, и то, что вокруг все тихо.  Раз тихо – значит, боятся.  Удивительно, но матерятся они на языке захватчиков.  Все происходит очень громко.

Ну, как я раньше реагировал на страстные вопли самцов, не поделивших остаток текилы или несколько тысяч долларов?  Не зажигая света, а не то, не дай Бог, увидят, следил через щель в занавесках, что и как, надеясь, что кто-нибудь из соседей позвонит в полицию.  То же самое, видимо, делали и соседи, поскольку полиция приезжала редко.

После визита на местное стрельбище ситуация изменилась. Шум?  Вопли на испанском?  Американский мат?  Под окнами? В три утра?  Я, не торопясь, выхожу на улицу.  Затем с удовольствием вдыхаю воздух, насыщенный запахами барбекю и еще чего-то сладковатого.  Достаю из заплечного мешка мой «Смит энд Вессон» 50-го калибра и весом в 2,5 килограмма.  Медленно направляю десятисантиметровый ствол в бритый, покрытый размытыми татуировками жирный затылок ближайшего мачо, от которого на версту смердит прокисшим потом.  Потом слегка открываю рот в предвкушении – и…

И… И все как рукой снимает.  Нет больше жирных выродков в разодранных майках, затихли вопли, и только щебечут птицы.  Мир и благодать снизошли на наш квартал.  И я засыпаю.  А под окном полицейские громко интересуются, почему не спится двум представителям будущей Америки.

 Орандж Каунти,
Калифорния

 Alveg SPAUG