Инженер

– Слышь, сода чего, кончилась?

-Ага.

Я слегка тряхнул банку и демонстративно опрокинул ее вверх дном.

-Тогда давай, ёршиком, бегом до бабы Муси, шо на дверях сидит. У неё займёшь. А то нутро стынет.

Баба Муся, дежурная на входе, выслушала меня с презрительным видом: соду в общежитие строителей ему! А може, ещё махерóвого полотенца?

-Нема

-Та в получку верну.

-Та йды соби. Йды. Колы вже вы уси перепьетесь?

Она была права.  Действительно, когда уже? И не только наша комната, но и все три этажа общежития. Условия благоприятствовали. Зарплата задерживалась, но самогон давали в кредит. Джентльменам. Это тем, кто для дам брали портвейн «777.» В нашей комнате все были джентльменами. Портвейн брали, но для себя. Дух аскетизма сочился из каждого угла нашей комнаты. Все предметы обихода были как минимум двойного назначения. Кровати использовались как стулья и как утюги. Положенные под матрас брюки к утру выглядели как штаны. Почему? От последнего стакана не надо было отказываться, вот почему. И не ворочался бы, а как бревно упал бы в койку. И до утра. А утром глядишь -брюки со стрелкой. То, что стрелка поперёк ширинки – так не на белый танец, а на работу приглашают.

Шахматная доска со слежавшимися фигурами использовалась как камуфляж. Нежданные визиты милиции потому, что «громко, по-иностранному, и под утро», заканчивались быстро и мирно. Вид четырёх человек, склонившихся над шахматной доской в фиолетовой от дыма комнате действовал на милицейский патруль завораживающе. Пустые стаканы, объедки плавленых сырков, 2-3 бутылки под столом и обязательная банка кабачковой икры, конечно же, были оставлены пришельцами Оттуда. Ну да… пикник на обочине. И кто ещё, кроме пришельца, мог исполнять «Червону руту» так, что «…громко, по-иностранному, и под утро».

Из телевидения была радиоточка-»матюгальник», который стоял в шкафу, чтобы было громче. Он не выключался никогда. Когда я глупо поинтересовался, а почему его нельзя выключить хотя бы на ночь, мне ответили: «А если война?» Я понял, что по этой же причине не выключается свет и не закрывается окно.

Ни мух, ни комаров в комнате не было. Как, впрочем, и тараканов, крыс и клопов-спасибо коксохимическому комбинату напротив. Не понимая, что обстановка «приближена к боевой», я как-то попытался прикрыть окно. Реакция была мгновенной:

-Открой обратно.

-Так эта вонь с коксохима уже достала…

-А тебе чего, не платят «за вредность»?

-Ну, платят. Че там, 10 процентов, вроде.

-Назад не отдаёшь? Значит, дыши, отрабатывай.

Подключился второй:

-Ленина, чего, уже не проходят в гимназии? Чего вождь сказал?

-Про коксохим?

-Про все. Он сказал: «Социализм – это учёт.»

Больше я к окну не подходил.

Перевод денег иногда задерживался. Трагедий не было. Были неудобства.  Ну, как сейчас. Занять не у кого, жратва кончилась. Но не алкоголь. Дабы сохранить нормальный кислотно-щелочной баланс, использовался опыт прошлых поколений.  Другими словами – вода с содой. Мне было указано, что этот рецепт был упомянут даже А.С. Пушкиным:

Юноша! Скромно пируй, и шумную Вакхову влагу

С трезвой струею воды, с мудрой беседой мешай.

 

Наличие соды подразумевалось. Она создавала ощущение чего-то в желудке. Но сода кончилась.

 

Когда я вернулся в комнату и хотел доложить, то понял, что докладывать уже не надо. В этот приезд нас было всего двое. Мой коллега, старше меня вдвое и опытнее в 20 раз, сидел за столом и смотрел на стену. Я на всякий случай глянул тоже. Ничего.

-Ты видишь, что эти гады с ней сделали? А?

-Кто? Я за содой…

Взрыв ярости:

-Какая, твою в богомать, сода? Я тебе про эту деваху, что чурки затащили к себе в комнату, а я видел. Теперь нам песец. Белый и пушистый. Кончат нас, как свидетелей.

-Нас? Я же до бабы Муси…

Он повернулся ко мне. Его глаза были без зрачков. Как у быка на «Гернике» Пикассо. Совершенно спокойно:

-Я – свидетель. До утра меня кончат. Ты че, не слышишь, как она кричит? Глухой?

Прислушиваться не надо было.  Кроме лёгкого жужжания 200-ваттной лампы под потолком, ничего. Он поднялся, легко, как будто не было часов пьянства, приложил палец к губам и на цыпочках подошёл к двери. Потом поманил меня:

-Иди, сам послушай.  Та тихо ты, а то услышат. Чурки, они же как звери.

Понимая идиотизм положения, я было хотел отшутиться, но…

-Ты чего не идёшь? Стой, а может ты с ними? Ты, ну да, ты девку уболтал до чурок…Ты трепать можешь. А теперь меня хочешь, сука, сдать?

Мне стало страшно. Он говорил спокойно, без надрыва. Я вдруг понял, что он меня не узнает.

-Вы же сами просили, шоб я узнал насчёт соды.

-Нашёл? Соду?

И без перехода,

– А вот батя мой служил в СМЕРШЕ и мог стрелять по-македонски на звук и на цвет.

-На свет. Не на цве…

-Тебе говорят, урод, на звук и на свет. Давай налью.

-Да не, не хочу.

-Не пьёшь ты совсем. Еврей, что-ли? Да небось, у меня соседка еврейка. Карате знаешь?

Недавно прошёл японский фильм «Гений дзюдо» и поэтому уже все знали карате. Не дожидаясь моего ответа:

-Сейчас тебе покажу, чему моего батю обучали в СМЕРШЕ.

Он налил самогон в желтоватый гранёный стакан «под мениск.»

Уже в пятый раз с восьми часов вечера я пожалел, что не пил вместе с ним. Или хотя бы через раз.  Тогда, наверное, это все не выглядело бы так рвотно-противно и жалко. Я понимал, что алкоголь влияет. На всех. И по разному. Но чтобы настолько – видел впервые. Человека, которого я знал, больше не было. Человека, которого уважали за колоссальный опыт и знания, – не было. Человек, который был ходячей энциклопедией монтажа и наладки – пропал. Исчез, аннигилировал после двухдневного контакта с 5-литровой бутылью «народного анестетика на буряке.» Если бы он орал, буянил, крушил, ниспровергал – это было бы омерзительно, но предсказуемо. Но нет. Он был сдержан, деловит, немногословен. И это было по-настоящему страшно. Он был не здесь. На другой планете. И я…

-Сюда смотри! Ну??

-Да смотрю.

-Во, сейчас голой рукой стакан с самогоном разобью вдоль. Не веришь? Это тебе не кино. Смотри…

-Верю, не надо только. Верю.

-Не, это секрет.  В СМЕРШЕ только самых-самых учили этому. Как моего батю.

-Да верю, не надо только.

-Ну… смотри.

Он подвинул полный стакан на край стола, отошёл на полшага а потом с размаху ребром ладони ударил по стакану сверху. Кровь пополам с самогоном долетела аж до лампы. Стакан улетел в угол и шваркнулся о шкаф. Я скривился от боли, глядя на его изуродованную и кровавую ладонь. Он спокойно, не морщась, вылил остатки самогона в кровоточащую зазубрину. У меня хватило ума не комментировать.

-Ну, шо, салага, усёк, как рубят? Пусть только сунутся чурки… Поди глянь, чего они там талдычат в коридоре. Да дверь ногой придержи.

Я подошёл к двери, осторожно ее открыл и секунд 20 таращился в ярко освещённый пустой коридор.

-Все в порядке.  Никого.

-Залегли. Ждут. Это по-ихнему – загнать железо в спину.

-Ага

-А ну, глянь, осталось ещё? Нет? Ну все, пора в люлю.

Это был единственный раз, когда я был рад, что свет не выключался. Не успел я закрыть глаза, как прозвучало:

-Рота! Подъём!

Ни сил выругаться, ни открыть глаза у меня не было.Шесть утра! Вон уже «матюгальник» гимн играет. Чтоб оно все сгорело!

-Давай, чего валяешься? Командировочные собираешься отрабатывать? Завод ждет!

Он уже был на ногах. Всегда гордился тем, что одевался за 45 секунд. В армии сержант приучил – спичку зажжёт и скомандует «Подъём!» Пока спичка горит- надо одеться. Но сегодня было все иначе. Я уже был готов выйти за дверь, когда он вдруг остановился у стола и негромко сказал:

-Иди. Я приду позже.

Позже он не пришёл. Когда же я вернулся около 6 вечера, неизменная баба Муся мне сообщила:

-А твоего соседа с «белочкой» забрали.

-С Бэллочкой? Какая ещё Бэллочка? Галя, ну, ту я знаю…

-Бухать надо меньше. Дочокался твой старшой до белой горячки. До «белочки.» С ментами забирали. Хотел в окно уйти.

Через 10 минут я уже знал, что, помимо ДК, магазинов и горкома партии, в городке имеется четырехэтажная психиатрическая больница. Правда, находится она не на центральной улице. Нашёл я не сразу. Два похожих здания стояли рядышком.  У одного медленно прохаживался мужчина средних лет. Хоть есть у кого спросить.

-Извините, где здесь пси…

-Вот пятью семь это тридцать пять. А семью пять? Не скажите, не скажите, уважаемый!

-Спасибо, уже нашёл.

После почти десяти минут звонков и стуков дверь открыла массивная женщина:

-Чево надо?

-Коллегу сюда положили.  Сегодня.

-Фамилия? А, есть такой.  В общей палате. Вызвать?

-Ага.

-Жди здесь.

Вскоре он вышел. Из-под серого халата выглядывали тощие ноги. А на ногах было нечто, что описать трудно. Среднее между шлёпанцами 68 размера и торбой, из которой едят лошади.

-Ну, вы как?

-Та все путём.  Уже вкололи серу.

-А как же вас так…?

-Да качество подвело.  Не надо было у Митрохи брать. Чего он туда намешал?..Пахло денатурой, но, думал, показалось. Уже все.

-Ну, как там, в палате?

-Как? Знаешь, я там один нормальный.  Вот они и недовольны. Слухай, будь человеком, може, принесёшь хоть плавленых сырков. В общем, пожрать бы чего-нибудь. Завтра, сказали, выпишут.

-Ну, сегодня деньги уже перевели. Сейчас мотанусь.

-Давай, а я сестричке скажу, шоб дверь не замыкала.

Я накупил все, что душа пожелает.  В пределах трёшки, что у меня была с собой. Возвращаясь обратно, я встретил того же, медленно прогуливающегося у входа, мужчину средних лет. Увидев меня он, громко:

-Вот пятью семь это тридцать…

Я поспешил его успокоить:

-Да, сегодня среда!

На что он почему-то ответил:

-Нехай клевещуть!

Передача продуктов прошла успешно. Но передо мной была поставлена трудная задача: сделать так, чтобы наше начальство там, за 400 километров, об этом не узнало. Чем больше я думал, тем больше понимал, что задача невыполнима. Городок небольшой, и, если кто-то поймал «белочку», особенно из приезжих, это знали все.  И сразу. Баба Муся тоже помогла.

Когда на другой день раздался звонок из родного отдела, то моя заикающаяся ложь:

-Ну… его сейчас нет. Ну да, в цеху. Ага, проверяет сборку стопорных клапанов…, – былa встреченa добродушным:

-Не продаёшь старшого. Хорошо. Передай, что деньги вышлем, как выпишут его. А то как бы на радостях опять бес не попутал. Как сам, справляешься пока?

-Ну, вроде да.

-В общем, как кто будет свободен – подъедет. У тебя все?

-Ну, его выписать должны сегодня…

-Это они там всем говорят. Чтоб не буянили.

Через месяц он мне сообщил, что точно выпишут к ноябрьским праздникам. Но в намеченный день он у нас в комнате не появился. Как потом оказалось, он вышел за территорию больницы без разрешения и милиция взяла его в двух кварталах от нашего общежития. В 11 вечера. Oн был в больничном халате и в шлёпанцах на босу ногу. Когда его спросили:»Куда?», он честно ответил: «Отмечать День Революции. Меня ждут уже с августа.» Выписали его снова в конце января.

Орандж Каунти, Калифорния

Alveg SPAUG