И сквозь слезы я шепчу…
– Здравствуйте, дядя Саша! – говорит мне мой бывший ученик Леви…. то есть прошу прощения – рав Леви Ицхак.
Ну да, мой бывший ученик – и вдруг раввин.! Мне бы гордиться этим!
Да я и гордился. Гордился, когда он в течение года был посланцем в Минске, пытаясь белорусам семитского происхождения поведать о том, что есть на свете такой народ – евреи, что есть у них своя страна…
Гордился, когда после Минска он еще год работал в Москве.
Гордился, когда, вернувшись домой, он создал и возглавил в Хайфе общину. А вот сейчас, когда, получив “призыв 8”, рав Леви Ицхак Риц отправился служить в АНОХ – Армейскую службу опознания, вроде бы самое время гордиться, а не выходит – очень уж страшно!
Потому что опознаются тела умерших. Причем, если опознанием солдат занимается главный раввинат, то АНОХ занимается сбором информации и опознанием гражданских лиц.
Итак, мой ученик опознает останки тех, кто погиб 7-8 октября. Как и в ЗАКА, работают там люди самых разных взглядов, но превалируют религиозные.
– Почему, Леви? (Никак не получается у меня назвать его равом).
– Есть заповедь – похоронить человека, – коротко отвечает он.
– Еврея?
– Еврея или нееврея – неважно. Любого.
Все понятно. Большинство нормальных людей готовы сражаться, может быть, жизнь отдать, но возиться с трупами – б-р-р-р! А тут все просто: надо – значит, надо.
– Есть те, кто прямо на поле боя собирает тела или их фрагменты. Есть у нас подразделение 360, которое собирало останки прямо под огнем хамасовцев….
– А что, нельзя было подождать до конца боя? Зачем рисковать…
– Нельзя! Ведь хамасовцы зачастую сжигали тела или забирали, чтобы потом обменять на живых террористов, как это было с Гольдиным.
Ничего себе! Но мой Леви, слава Б-гу! – не там. К нему привозят тела уже в закрытых мешках. Так ведь?
– Иногда мешки бывают открыты.
– И?
-Есть тела, которые пролежали на нашем израильском солнышке две недели…
Я себе это представляю, и у меня начинает кружиться голова. А Леви продолжает ровным голосом:
– Но больше всего потрясают зверства и даже какая-то изощренность.
Я прошу привести пример, и он рассказывает, как – уже после опознания, уже накануне передачи тела родным жертвы – была обнаружена зашитая внутрь его граната.
– Это одно из тел, которое и я носил… Мы не занимались сами проверками ДНК. Наша работа состояла в том, чтобы донести тело из контейнера до грузовика или, наоборот, из грузовика забрать и отнести к врачам. Но когда говоришь с офицером, который там работает, с боевым офицером, прошедшим огонь и воду, и видишь слезы в его глазах… Вы слышали про маленькие пакеты? Когда берешь в руки такой пакет, так хочется надеяться, что там не маленький ребенок, а какой-то предмет , скажем, камень, куда попала кровь, из которой можно выделить ДНК, или даже какой-то фрагмент тела, что угодно, лишь бы не ребенок. И все же что ни день, мы хороним детей, а сегодня вот хоронили голову ребенка.
– Ужас…
Леви сочувственно кивает и, видимо, решив добить меня, добавляет.
– А то вот нашли обгоревший кусок чего-то, долго не понимали, что это такое, а потом сделали RMI и выяснилось – позвоночники двух обнявшихся людей.
Я как бы поднимаю брошенную мне перчатку, чувствую, что надо пойти в контратаку и ляпаю сдуру:
– Леви, а что из того , что ты видел, было страшнее всего?
– Самое страшное? Для меня?
-Ну, а для кого же еще?
– Понимаете, это очень личное. Для кого-то самое страшное – обгоревшая голова женщины. Для другого… например, есть у нас такой адвокат из Хайфы, кстати, левых взглядов – для него самое страшное все те же маленькие свертки с обугленными маленькими детьми.
– Ну, а для тебя?
– Труп девушки с татуировкой, у этой девушки – все вены были наружу, и – словно паутина, вокруг – как у Спайдермена.. она пришла на тот фестиваль. Ведь по годам она мне годилась в дочки. Ну да, моя дочь на несколько лет помладше, она хочет жить, она в тот шабат молилась дома и в синагоге…. А эта тоже хотела жить, она танцевала на фестивале. Ну и что?!!!
– А как это получилось – вены наружу?
– Не знаю. Может, сняли пласт кожи…
Следующий мой разговор с равом Леви состоялся недели через две с небольшим. Оказалось, что мой экс-ученик на больничном.
– А в чем дело, Леви?
– ПТС.
-?
– Посттравматический синдром.
Ого!
– Ночами не сплю. Как глаза закрою – так вижу эту девушку… с венами. Пока на базе – еще ничего, а как выйду, стоит увидеть обычную жизнь – колотит. Хочется подойти к любому ребенку или к девушке и закричать: “Пожалуйста, не умирайте!” И проплакаться. Но – не получается!
А у меня получилось. И сквозь слезы я шепчу: “Я горжусь тобой, рав Леви Ицхак!”
Александр Казарновский
