Годовщина смерти папы…

Уже 23 года езжу в этот день на кладбище в Натании.

Иногда просто прибираю и мою памятники (мама похоронена рядом – как жили, держась за руки и глядя друг другу в глаза, так и ушли один за другим, в течение полугода), расставляю цветы, зажигаю свечи и уезжаю.

А бывает, не могу уйти и сижу долго-долго…

Сегодня было мало времени – в течение дня не успел, приехал на кладбище, когда село солнце, а в машину садился уже в кромешной темноте.

Отец был удивительно светлым человеком, мудрым и по-детски наивным одновременно.

Была у него потрясающая способность притягивать к себе смешные и совершенно нелепые ситуации и принимать в них самое активное участие.
Господи, как же мы хохотали – даже спустя годы, смакуя мельчайшие детали его приключений, когда выдавались тихие семейные вечера и все были дома!

Год, наверное, 1970-й…

Пуща-Водица. Мы с родителями и младшим братиком в каком-то доме отдыха. Объявление в столовой: сразу после завтрака в фойе начинается запись желающих на прогулку по Днепру на пароходике.

Стоя в хвосте очереди, папа решил выяснить, нужно ли покупать на детей целый билет. Подошел, спросил, вернулся обратно – нет никаких половинок, для всех полные билеты.

Очередь продвигалась, впереди оставался один мужик.

– Полторак, – сказал он, протягивая кассирше деньги.

Папа встрепенулся. Обошел мужика по короткой дуге, чтобы оказаться с тем лицом к лицу.

– Почему полтора? – строго спросил он, намереваясь вывести всех на чистую воду.

Мужик не проникся папиными поисками справедливости и не стал ничего объяснять.

– Полторак, – виновато развел он руками…

Другая история – классическая комедия положений с тщательно выписанным сценарием и искусно, по секундам, разведенными мизансценами.

Одна из маминых пациенток (мама – врач-психиатр) попросила принять ее дома – ей нужно было срочно получить рецепт. Мужа оставила на скамейке у подъезда (ну, максимум на 10 минут), поднялась в квартиру, и мама закрылась с ней в дальней комнате.

Через полчаса вернулся с работы папа. Дома было тихо, никакого человеческого присутствия не обнаруживалось…

Первым делом – переодеться. Успел раздеться до трусов, и тут затренькал дверной звонок. Папа гостей не ждал. Побежал открывать в полной уверенности, что пришла мама или я…

– Где Вера?! – отрывисто спросил мужик, мгновенно оценив ситуацию.

Папа был спокоен и великодушен.

– Вы, по-видимому, ошиблись, – вежливо сказал он, – тут нет никакой Веры.

– Да вот же стоят ее туфли!!! – голосом раненого зверя взревел гость.

Все могло закончиться не очень жизнеутверждающе, но мама уже бежала на звонок…

Мне было шесть лет, когда он в первый раз взял меня на стадион. О футболе папа знал все. Историю, составы команд, фамилии дублеров и малейшие нюансы правил игры.

Стадион произвел на меня оглушительное впечатление. Это был огромный живой организм, который вздыхал, ворочался, а однажды внезапно вспух лесом вскинутых рук и издал продолжительный торжествующий рев…

В перерыве папа купил мне лимонад, вкуснее которого я ничего в жизни после этого не пил, и шоколадное мороженое в вафельном стаканчике. Судьба этого мороженого трагична…

Когда Цинклер забил гол, папа совершенно обезумел. Он схватил меня за руку и… язык не поворачивается назвать эти колебания гармоническими.
Мороженое в неокрепшей детской руке не стало сопротивляться законам физики и, пролетев по сложной траектории, плюхнулось точно в середину красивой фетровой шляпы мужика, сидевшего двумя рядами ниже.

Мне показалось, что участь чужой шляпы взволновала папу больше, чем мое утраченное мороженое. Он стал горячо извиняться, и тут…

– Да к черту! – швырнул пострадавший шляпу себе под ноги. – Вы видели Это?!

Кстати, уже через несколько лет я поймал себя на том, что совершенно не помню себя в первые 2–3 секунды после забитого гола. Расколотил две люстры. И если в первом случае я сидел прямо под люстрой, то во втором находился довольно далеко и достал ее в каком-то фантастическом прыжке…

Помню, с каким нетерпением мы ждали великого матча СССР – Англия на Уэмбли…

Трансляция начиналась поздно вечером.

Я уселся перед телевизором, а папа прилег на диванчик.

Когда Численко забил гол, я дико заорал и… разбудил его.

Тогда я впервые подумал, что папа стареет.

Господи, он был тогда на 15 лет моложе меня нынешнего!

Как же мне не хватает его!

Валерий АЙЗЕНШТЕЙН