Еврейский портной

Что вы знаете про еврейских мам? Ну разве что , если у вас тоже имеется такая же . В этом они все похожи . Ее сын или дочь, естественно, должны и обязаны быть самыми умными и, конечно, самыми красивыми .

И поэтому нужен костюм. И не это вот гавно, что предлагал советский ширпотреб, а настоящий, модный, сшитый.

И не просто сшитый, а лучшим портным в городе, если не в республике . А кто лучший портной в нашем городе?

Конечно, Гольдберг.

Я угрюмо отмалчивался по этому поводу, но делал,  что мне говорили. Так меня воспитали и не только меня.

Мама поговорила с бабушкой. Бабушка достала свою телефонную книжку… Нет , конечно, это была никакая не книжка, а целая книга . Гроссбух такой . Там были тысячи телефонов на всякие разные случаи. Бабушка с этой книгой могла решить практически любой вопрос.

Бабушка куда-то позвонила, и мы с мамой пошли.

Зайдя в одну из старинных квартир в центре города, я увидел, что у окна сидел старик. Сам Гольдберг. Теперь я понимаю, что никаким стариком он тогда не был, но для меня все люди старше сорока были стариками. Мне было, напомню шестнадцать, и я заканчивал школу.

Старик был невысокого роста, в таком жилете? и на шее у него висел метр. Во рту были иголки? и он с этими иголками умудрялся разговаривать? и все было абсолютно понятно .

Необычный старик. Я таких до этого времени не видал.

Моя мама начала объяснять суть дела, и он таким энергичным жестом прервал ее . Мол, не надо больше слов.

Дальше пошли диалоги. Между ним и мамой . Меня до беседы не допустили, не дорос, видимо, пока. Я стоял и, переминаясь, разглядывал лепнину потолков.

-Итак, у вас костюм…

– Ну да, у мальчика выпускной и …

Опять этот жест, и он, встав со своего стула, подошел ко мне. Обошел, потом ещё раз . Отошёл. Потом сказал:

– Мальчик, встань вот туда, к окну. К свету.

Быстро померил мне руки, ноги и опять сел на стул. Замолчал, и мы молчали . Он молчал минуты три и потом прерывисто, негромко произнес:

-Цвет только кремовый, два борта, нижняя (видимо, пуговица) не застёгивать. И плечи вширь. Будет красиво.

Как все евреи того Вильнюса, он говорил на не очень хорошем русском, перемежая это все с идиш и иногда переходил на литовский с польским.

Мне было все равно, а у мамы, видимо, вопросы остались . Ну как-то он за нее и за меня все решил, получается .

Он опять замолчал . Потом вдруг посмотрел на мою маму и спросил, как дела у дедушки с бабушкой. Потом перешёл на более младшее поколение.

Потом  когда родственники кончились, из кухни вышла его жена, Фрума. Она приветливо поздоровалась с мамой и на идиш спросила Иоселе, закончили ли мы и будет ли он обедать . Он жестом показал сначала , что закончили, а потом другим жестом, что не будет .

Мы ушли в некоторой растерянности. Лучший портной, сколько про него это говорят, что нет равных

– Странно все это, – сказала вечером мама папе.

Потом была примерка. Я уже пошел один. На меня повесили какие то лоскутки и тряпочки, он что то делал вокруг меня.

Закалывал, подрезал . «Ерунда какая-то», -подумал я .

Мы пришли за костюмом. Старый Иоселе, поприветствов нас, небрежно кивнул куда – то в угол комнаты.

Там висел на плечиках ОН. Мой первый костюм.

Я, неловко путаясь в штанах, начал его надевать.

-Ах, – сказала моя мама

– Ах, – сказала вышедшая из кухни тетя Фрума.

Ах,- сказала ворона, сидящая за окном .

Иосель передёрнул плечом и откашлялся.

-Получилась хорошая работа. Да… и мальчик может в нем даже жениться . Видимо, это был лучший комплимент собственной работе .

Потом встал и дал понять, что визит закончен.

А костюм был – да. Охрененно смотрелся. Жаль , что я не мог это все выразить тогда старому портному, дяде Иоселю.

Мы так и не виделись больше.

Потом, через много много лет, я случайно здесь встретил его внука . Он с женой пришел на мой концерт.

Мы одногодки и знали друг друга, конечно . В Вильнюсе вообще все евреи знали друг друга.

Жизнь развела нас. Всех и многих. И костюма этого давно нет .

А Гольдберги есть. Его дети , внуки , правнуки живут на земле Израиля . Внуки старого еврейского портного Гольдберга. Мишель,Лиэль,Эли. Правнучка Лив…

И он сюда успел приехать и пожить . И тетя Фрума. Успел.

Я тогда даже не знал, что он прошел всю войну в составе 16 литовской дивизии. Говорят, что она называлась так, потому что там было ровно 16 литовцев. Остальные евреи. У него были очень мягкие и добрые руки. Запомнилось.

Мало запомнилось. Снова жаль.

Жаль, что его больше нет с нами. Они ушли, вильнюсские старики, и много нам не рассказали. И опять жаль.

Они унесли с собой много того , что нельзя было рассказывать нам. Берегли нас. Боялись за нас.

Я бы обязательно снова пришел бы к нему домой, где он сидит у окна. И заказал бы самый хороший и самый дорогой костюм в мире. Потому что его сшил бы сам Гольберг.

Лучший еврейский портной нашего города. Из моего детства.

Лев Клоц