Душа и город

Есть имена цветущих городов…

Осип Мандельштам

Есть города, в которых мы обречены жить долгие годы. Мы настолько привыкаем к их характеру, ритму, монотонности звуков и даже к запахам, что вполне способны перемещаться по их улицам в кромешной тьме с закрытыми глазами, руководствуясь некими привычными инстинктивными ощущениями. Ночь, улица, фонарь, аптека. Душа в таких городах пребывает в молчаливой тоске, сжимается в комочек от ужасающей предсказуемости бытия. Эти города – как бестактные соседи или вечно ноющие неустроенные родственники. Их хочется поменять, словно вышедший из моды костюм или ставшие внезапно узкими туфли…

Есть города, в которые мы любим приезжать на краткий отдых. Они способны подарить временное ощущение беззаботной праздности, имеющей, тем не менее, свои четкие и довольно узкие рамки. Въезжая в такой город, мы оставляем на его заросшей бурьяном окраине свои заботы и проблемы, которые ближе к концу пребывания начинают больно колоть нас в самое сердце легким укором доселе дремавшей совести. Такие города навязчиво пахнут теплым пивом и обжаренными на подгоревшем масле чебуреками. А еще – дешевым одеколоном, который ассоциируется с мимолетным легкомысленным флиртом. Уезжают из таких городов торопливо, оставив после себя неопрятный ворох мятых газет, батареи пустых бутылок и пепел погасшего костра. Оглядываться не хочется. Душа испытывает необъяснимое облегчение с легким привкусом досады. Стоило ли все это затевать, тратить драгоценное время и суетиться?

Есть совсем маленькие города, в которых таинственным образом продолжают жить разноцветные осколки нашего детства. Их сонная тишина расслабляет и убаюкивает. Там растут самые высокие в мире деревья. Если посмотреть снизу вверх на их густую зеленую шевелюру, может закружиться голова. Когда-то мы были трогательно, до слез, влюблены в эти пыльные булыжные мостовые, в нагретые на солнце сложенные из светлого пористого песчаника стены. Мы любили бегать среди зарослей вереска, которые густым ковром покрывают песчаные холмы, пугать смешных сусликов и искать в прибрежных скалах гнезда ласточек-береговушек. Соленый запах моря, который приносит горячий степной ветер, способен разбудить воспоминание о кружевной тени листьев дикого винограда на смуглых щеках жившей по соседству рыжеволосой девочки. Такие города наполняют душу тихой и светлой грустью. Но оставаться в них надолго не имеет смысла. Они – всего лишь часть нашего прошлого, хотя и лучшая его часть…

Есть города-крепости. Их суровая и воинственная красота вдохновляет на героические подвиги. Жителям таких городов не положено быть трусами или слабаками! Толстые зубчатые стены с высокими сторожевыми башенками, узкими бойницами и скрипучими подъемными мостами наполняют душу тревогой и необъяснимым возбуждением. Воздух в таких городах навечно пропах дымным порохом, а измятые лафеты старинных пушек хранят брызги запекшейся крови. Кривые улочки вызывают болезненное предчувствие коварной засады. Близко подходить к крепостным стенам нет ни малейшего желания. Кажется, что в любой момент сверху из бойницы может высунуться злобный бородач, который, разразившись жуткими проклятьями, начнет лить вам на голову горячую смолу и стрелять ядовитыми стрелами….

Есть города, предназначенные для сокровенных молитв и покаяния. В них происходит великая встреча человеческой души с Создателем. Об этом грезили суровые крестоносцы среди пылавшей томительным жаром бесплодной пустыни. Об этом до сих пор мечтают трогательные старые монашки в сумрачной тишине огромных готических соборов. К встрече с такими городами нужно готовиться долго и тщательно. Соблюдать пост. Облачаться в целомудренные одежды, предаваясь философским размышлениям о смысле человеческого бытия. Каяться в грехах и регулярно ходить на исповедь. В таких городах не стыдно пасть на колени прямо посреди огромной площади, орошая и лицо, и душу свою тихими слезами восторга и умиления.

«Это я, о Господи! Наконец-то я, недостойный раб Твой, пришел к Тебе! С трепетом в сердце и смирением в душе стою перед Тобою! Услышь молитву мою, Отче!» Воздух здесь благостно пахнет ладаном. Даже самые темные ночи светлы от горящих свечей и лампад. А пронзительные глаза, взирающие на вас с закопченных ликов святых и мучеников, служат наглядным доказательством суетности этого мира и торжества духа над бренной плотью.

Есть города, построенные «назло надменному соседу». Такие города подчеркнуто демонстративны, нелепо тщеславны и страшно неуютны для его обитателей. Воздвигнутые, как правило, среди непролазных болот или безводных пустынь, эти поселения призваны быть форпостом и оплотом. Они служат суровым и недвусмысленным предупреждением слишком самоуверенным или легкомысленным жителям соседствующих стран, которые имеют несчастье проживать в опасной близости. Предназначение таких городов – прорубать окна в другую часть мира мощным бескомпромиссным кулаком. В этих городах слабые души потихоньку сходят с ума, вдыхая ядовитые испарения гнилых болот, все еще сохранившихся на окраине. Более крепкие мечутся по набережным в поисках утраченного смысла жизни или совершают бессмысленные в своей жестокости дворцовые перевороты…

Есть города-труженики. Предаваться праздности в таких городах бестактно по отношению к их работящим обитателям. Жизненный ритм здесь четок, как движение пригородных электричек, и аккуратен, как расписание сверхзвуковых самолетов. Тротуары сияют безукоризненной чистотой, кусты и клумбы подстрижены и политы заботливыми дворниками, а мусор вывезен задолго до появления на улицах первых пешеходов. По утрам эти города пахнут канифолью и свежей краской. Вечером – молодым здоровым потом. Вместо смокингов и элегантных вечерних платьев эти города признают только чистые, с иголочки, рабочие комбинезоны и новые рукавицы. В таких городах душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь…

Еще есть сказочно прекрасные города, словно сошедшие со страниц пожелтевших древних рукописей. С веселой яростью в них кипит невероятными красками шумный базар. С раннего утра и до позднего вечера слышны громкие крики уличных зазывал, вибрирующая, как натянутая струна, молитва муэдзина или гулкий перезвон церковных колоколов. Воздух в таких городах необычайно ароматен. Это сложнейший букет, состав которого после многолетних экспериментов придумали сами местные жители: густой горьковатый запах молотого кофе и горячей карамели, и крепкого заморского трубочного табака, и благоуханье свежеиспеченных лепешек и калачей, посыпанных корицей и зернами кунжута. Изредка душа сладко замирает в радостном предчувствии необыкновенного или таинственного события, которое способно счастливо изменить до неузнаваемости всю вашу дальнейшую жизнь. А блеснувший из-под огромного черного платка пронзительный взгляд любопытных женских глаз способен вызвать в душе такую бурю эмоций, о существовании которых вы и не подозревали!

Города-музеи привлекают любителей архитектуры и поклонников высокого искусства. Их способность наполнять душу красотой общеизвестна. Они умеют приобщать даже самых непосвященных к творческому процессу, ибо только здесь можно удостоиться величайшей чести и милостивейшего разрешения творить вдохновенные шедевры. В таких городах полагается бесконечно долго созерцать ухоженные развалины античных цирков, не чувствуя усталости, бродить по музеям и выставкам.

Даже дорожная пыль таких городов имеет благородный и чуть сладковатый запах дорогого антиквариата. Голубовато-серая, с легкими золотистыми искорками брусчатка главной площади перед кафедральным собором напоминает шкуру, содранную со спины доисторического дракона. А сложенная из слоистого песчаника крохотная придорожная часовенка неожиданно выудит из глубины вашего подсознания туманно-неясные образы и звуки. И душа ваша встрепенется от болезненного и радостного узнавания этой дороги и полуразрушенной стены, и узкого окна с грубо сколоченными деревянными ставенками. Еще долго будет беспокоить непонятное чувство, что когда-то вы уже здесь жили, ходили по этой брусчатке, пили в прохладном сумраке старой таверны молодое с легкой кислинкой вино, слушали незатейливую мелодию старой шарманки. Немного раздражают понатыканные в самых неожиданных местах таблички «Руками не трогать» и «Проход закрыт. Идет реставрация!». Уезжают из таких городов в некотором смятении чувств – от обилия впечатлений раскалывается голова, многие имена и даты рухнули в провал измученной памяти, а большая часть шедевров так и осталась не охваченной!

Есть города, чье предназначение – предаваться дорогим и опасным порокам. Они коварны, как зыбучие пески, навязчивы и вызывающе вульгарны, как старые портовые шлюхи. В таких городах не бывает светлого времени суток. Лишь глухие темные ночи без звезд да мутные похмельные рассветы. Здесь воздух удушлив и сиз от сигаретного дыма и терпкого запаха марихуаны. В этих городах выигрывают огромные состояния и незаметно проигрывают человеческие жизни. Здесь можно очень выгодно продать свою бессмертную душу человеку с глазами падшего ангела. Вместо шелеста листвы здесь слышны лишь тихий шорох игральных карт и навязчивый хруст сотенных купюр. А усталый взгляд молодого подозрительно бледного крупье тяжел, как свинцовые пули наемного убийцы. В эти города ведет множество скользких тропинок, узких кривых дорожек и широких современных трасс. Из таких городов выезда нет. Искать бесполезно!

Есть города… Стоп! А вдруг все эти города существуют только в нашем не в меру разыгравшемся воображении? А мы живем, бродим по их улицам, мечемся из страны в страну. С континента на континент в тщетных поисках счастья и смысла жизни, замечая и отыскивая только то, что мы хотим заметить и способны отыскать! И эта наша способность видеть окружающий нас мир напрямую зависит от уровня нашего сознания, от готовности нашей души воспринимать окружающее нас пространство, умело и тактично формировать его.

…Бытие определяет сознание? Но, быть может, наше сознание и определяет наше бытие? И тогда, вздрогнув от неожиданности и широко раскрыв глаза, мы сможем разглядеть в маленькой луже на деревенской улице чистое и таинственное мерцание далекой утренней звезды…

Одесса

Галина КОРОТКОВА