Друг моего детства Маршак
Был период в детстве, когда на вопрос взрослых «Кем будешь, когда вырастешь?» я уверенно отвечал, что буду пожарным, так меня вдохновил образ пожарного Кузьмы из стихотворения Маршака «Пожар». Кузьма «двадцать лет тушил пожары, сорок душ от смерти спас» и на руках вынес из пламени девочку Лену, а в кармане – ее любимую кошку.
Сегодня в полдень пущена ракета.
Она летит куда скорее света
И долетит до цели в семь утра
Вчера…
С. Маршак
Особенно меня впечатлял заключительный диалог с огнем-злодеем, который до этого обещал сжечь целый город и «топорника Кузьму задушить хотел в дыму»:
Злой огонь шипит из щели:
– Пощади меня, Кузьма,
Я не буду жечь дома!
– Замолчи, огонь коварный!
Говорит ему пожарный.
– Покажу тебе Кузьму!
Посажу тебя в тюрьму!
Недавно я вспоминал стихотворение «Пожар», когда начинал читать криминальный роман «Жить и сгореть в Калифорнии», автор Дон Уинслоу (Don Winslow. California Fire and Life, 1999).
Позже я раздумал быть пожарным, а решил стать водолазом, чтобы посмотреть, что там, на дне морей и океанов. Но Маршак продолжал радовать радиопостановками «Теремок» и «Кошкин дом». Со злорадством я слушал реплику Волка, пострадавшего от своих при штурме ворот Теремка. В ответ на бодрое замечание Медведя «Слышишь, лисонька,/ Как досточки/ Трещат?/» Волк горестно стонет: «То не досточки,/ А косточки/ Хрустят –/Раздавил меня бессовестный медведь!/Без обеда мне придется помереть».
В сказке «Кошкин дом» сперва бессердечная Кошка прогоняет своих бедных и голодных племянников, но в результате пожара сама становится бездомной. Кошку было жалко, когда ее прогоняли из курятника злые цыплята-хулиганы с криками: «Рви у кошки и кота/ Пух и перья из хвоста!». В первые школьные годы интересно было читать стихи Маршака про приключения сверстников, например «Кот и лодыри» («Собирались лодыри на урок,/ А попали лодыри на каток»), или историю про то, как искалеченные Гришкой Скворцовым книжки сбежали от него в библиотеку, поэтому он не смог выполнить домашнее задание («Книжка про книжки»). Больше всего вызывала интерес поучительная история «Про одного ученика и шесть единиц». На всю жизнь запомнилось: «Я думал, что гипотенуза/ Река Советского Союза». На днях во время воскресного прогулочного автопробега жена была, как всегда, за штурвалом, а я нашел и прочел это стихотворение, оба смеялись, вспоминали детство. Напомню отрывок про страшный сон нерадивого ученика:
Жужжали зебры на кустах
В июльскую жару.
Цвели, качаясь на хвостах,
Живые кенгуру.
В сыром тропическом лесу
Ловил ужей и жаб
На длинном Ванином Носу
Крылатый баобаб.
А где-то меж звериных троп,
Среди густой травы,
Лежал несчастный землекоп
Без ног, без головы.
Уже в зрелом школьном возрасте удалось познакомиться с замечательными переводами Маршака («Королева Британии тяжко больна», «Джон Ячменное Зерно» и, конечно, «Вересковый мед»).
Самуил Яковлевич Маршак (1887–1964) – лауреат Ленинской и четырех Сталинских премий по литературе. Еще в 1918 году он познакомился Корнеем Ивановичем Чуковским (1882–1969), который традиционно также считается детским писателем. Они дружили двадцать пять лет, затем поссорились в 1943 году и уже больше не жаловали друг друга.
Еще будучи дошкольником, я по репродуктору иногда слышал горькие строчки про войну, сопровождаемые трагической музыкой. Только лет пятнадцать тому назад, вспомнив эти строки, я выяснил, что по радио звучала оратория Сергея Прокофьева на стихи Самуила Маршака:
Едва опомнилась земля
От грохота войны.
Ее леса, ее поля
Разрыты, сожжены.
Остались груды кирпичей
И шеи глиняных печей
На месте прежних сел.
И эта глиняная печь
Свое проклятье шлет
Тому, кто дом крестьянский сжечь
Отправил самолет.
Избу, где век жила семья,
Шутя разрушил враг
И уцелела от жилья
Его душа – очаг.
А стихи Корнея Ивановича Чуковского я тоже любил в детстве, а потом читал уже внучкам. Напишу про него как-нибудь, если Бог даст.
Иван СЕРБИНОВ
Саннивейл
