День зимнего ангела

 Как все неудачные дни, этот зимний понедельник тянулся бесконечно.

С утра Маша заехала за клиентами – они подыскивали двухкомнатную квартиру. Дама церемонно представилась: «Лидия Васильевна», – и села впереди, муж приветливо улыбнулся и с этого момента не умолкал всю дорогу, несмотря на донимавшую его одышку и непрерывное одергивание жены: «Митя. Я тебя прошу». Сама она хранила молчание, с любопытством разглядывая мелькающий за окном довольно однообразный городской ландшафт. Они подъехали к окруженной сквером высотке, два здания которой были соединены стеклянной галереей.

– Этот комплекс очень популярен, поэтому здесь редко что-то продается, – сообщила Маша, – но буквально пару дней назад четыре квартиры вышли на продажу. Одна уже под контрактом.

– Ну-ну, – многозначительно произнесла Лидия Васильевна.

– И я говорю: интересно. Да, Лидочка? – обрадованно заметил Митя, заметно задыхаясь от собственной скороговорки.

«Везет же некоторым иметь таких позитивных, восторженных мужей, – подумала Маша. – Только такие браки обречены на долголетие».

Супруги неспешно осматривали гостиные, спальни, кухни; в квартирах, откуда владельцы уже съехали, не задерживались, зато там, где еще стояла мебель, разглядывали каждую мелочь. Добродушный Митя тщательно вглядывался в развешанные на стенах фотографии, комментировал чужие лица, пытался угадать возраст, профессии незнакомых ему людей. Лидию Васильевну больше интересовал дизайн жилья, его функциональные качества и вид за окном.

– Знаете, Мария, – сказала она, выйдя на огромную застекленную лоджию, – я бы этого, с позволения сказать, архитектора засудила: как можно было спроектировать жилой дом в таком месте?! Посмотрите на эти уродливые сооружения напротив. Ну что это такое? Что за вид?

– Это госпиталь, а рядом – комплекс магазинов, в том числе супермаркет. Очень удобно: десять минут прогулочным шагом.

– И что, от этой близости вид становится привлекательнее? Единственное, что может украсить эти безвкусные строения, – снег. Кстати, ночью обещали метель. Ну ладно, идемте дальше. Посмотрим, что еще вы нам приготовили.

– Лидия Васильевна, у нас еще три квартиры, но уже в другом районе. Вы намекните, какая из тех, что вы посмотрели, хоть как-то отвечает вашему вкусу? – медовым голосом спросила Маша. – Мне проще будет понять, что именно вы ищете.

– Вопрос справедливый. Я вам так скажу: пока из трех квартир мне, несмотря на удручающий пейзаж за окном, больше всего импонирует эта. Но! Нас совершенно не устраивает размер встроенного шкафа. Посмотрите сами – сюда не влезут чемоданы.

– Какие чемоданы?

– Импортные. Привезенные из Союза, – дама посмотрела на Машу с неприязненной жалостью. – Вы знаете, по какому блату мы их достали и сколько заплатили? Так что, теперь прикажете отправить их на помойку, подарить или запихать в эту несуразную кладовку?

– Лидонька, это когда-а было, – пробасил Митя, игриво подмигнув Маше поверх головы своей супруги.

– Ну что ж, поедемте, – Лидия Васильевна нехотя направилась к выходу. На ее миловидном интеллигентном лице легко читалось разочарование по поводу неудавшейся дискуссии.

Интуиция подсказывала Маше, что эти клиенты пока не готовы к покупке просто потому, что не решили для себя, что именно им нужно и нужно ли вообще. Тем не менее, она не отказалась от запланированных просмотров и к трем часам дня честно отработала смену экскурсоводом и агентом по продаже недвижимости.

Погода портилась: резко похолодало; с белоголовых гор наплывали облака цвета асфальта.

Лидия Васильевна увлеченно рассказывала о своей молодости, о том, как сорок пять лет назад Митя позвал ее замуж, о дочери – директоре крупного финансового объединения, которую безгранично уважают коллеги. Маша согласно кивала, изредка разбавляя монолог междометиями, и мечтала о чашке горячего кофе с булочкой.

– Как вы смотрите на то, чтобы посидеть в кафе? Тут недалеко. Перекусим, согреемся, а заодно обсудим сегодняшние варианты. Потом отвезу вас домой. Вечером я посмотрю, что еще вышло на продажу, и позвоню. Договоримся на завтра. Вы с утра свободны?

– М-м-м, знаете, Машенька, завтра не получится, – несколько смущенно сказала Лидия Васильевна, рассеянно поглядывая в окно. – О, кстати, симпатичный двухэтажный теремок, крыша такая зелененькая с резными карнизами, балкончиком, и видите, он продается. Интересно взглянуть, какой там дворик.

За спиной раздалось покашливание.

– Все в порядке? – спросила Маша, глянув на Митю в водительское зеркало.

– Не беспокойтесь, – мгновенно отреагировала супруга, – с ним все в ажуре. С вами, Машенька, было занимательно, и мы бы с удовольствием продолжили наше знакомство, но, к сожалению, завтра уезжаем. Точнее, улетаем.

Она помедлила и, встретив недоуменный взгляд Маши, продолжила:

– Мы здесь в гостях, приехали на свадьбу племянницы, а сегодня рабочий день, понимаете? Дома никого, а нам-то скучно, не стану же я борщи на чужой кухне варить. Вот решили ваш город рассмотреть подробнее, изнутри, так сказать.

Маша молчала.

– Мы вам благодарны, – виновато прогундосил Митя, – вы замечательный риелтор.

Реакции не было, и это насторожило Лидию Васильевну; она заерзала, слегка отодвинулась к окну. Маша сбросила скорость, потом остановила машину на парковке у какой-то невзрачной химчистки.

– Если вам, Маша, что-то здесь нужно, мы, конечно, подождем, несмотря на то что вы делаете свои дела в рабочее время, – объявила дама, – но, пожалуйста, не задерживайтесь. В такой холод машина остывает быстро: недолго и простудиться в нашем-то возрасте.

Для убедительности она шмыгнула тщательно припудренным курносым носиком и дружелюбно улыбнулась: у нее были очень красивые, четко очерченные губы, которые не портили ни вертикальные морщинки в уголках, ни маленькая бородавка на изящном подбородке.

– Мне здесь ничего не надо, – пресным голосом сообщила Маша, – но дальше вы поедете сами: за углом остановка автобуса. Если предпочитаете такси, напротив – гостиница. Попросите, вам вызовут.

– Вы с ума сошли, – вспыхнула Лидия Васильевна: ее васильковые иконописные глаза потемнели от возмущения. – Да я на вас такую рекламацию напишу, что навсегда останетесь безработной. И еще за вашу безответственность и наплевательское отношение к людям под суд пойдете.

Маше не хотелось спорить и что-то доказывать; зная себя, она понимала, что непременно расплачется, что ее дрожащий голос выдаст обиду, которую эти люди воспримут как слабость. Чтобы справиться с подступившими слезами и дрожью оскорбления, она глубоко вздохнула, как бы давая понять, насколько огорчена сложившейся ситуацией и непонятливостью клиентов, затем выключила зажигание и сказала:

– Мы с вами никаких бумаг о сотрудничестве не подписывали, хотя надо было это сделать еще до того, как вы сели в мою машину. Но вы бы ничего не подписали, верно?

– В вашу машину! Да если бы вы были успешным риелтором, ездили бы на «мерседесе», а не на зачуханной «тойоте», – возмутился Митя.

– Тем более, – устало согласилась Маша. – В такси вам будет более комфортно, хоть и не бесплатно. Всего хорошего.

Одна за другой демонстративно громко хлопнули дверцы машины. Положив дрожащие пальцы на руль, Маша провожала взглядом недавних попутчиков: Митя обреченно плелся позади супруги. Вот он открыл рот, что-то крикнул, махнул рукой, пытаясь обратить на себя внимание, но Лидия Васильевна уже повернула за угол, к автобусной остановке.

«Ну, слава богу, на сегодня все. Надо просто вычеркнуть этот отрезок из жизни и запить его крепким кофе».

По радио передавали прогноз погоды. Маша усилила громкость и чуть не пропустила звонок подруги. Синтия, недавно открывшая кофейню, приглашала заехать, попробовать новую выпечку.

– Ты далеко? Минут десять? Отлично. Жду. Не пожалеешь, – пропела она.

– Тут снег обещают, я хотела успеть домой, – засомневалась Маша, но на другом конце провода уже никого не было.

Полупустое кафе дышало теплом и уютом. Синтия сидела за угловым столиком, наблюдая за официанткой и парнем-баристой. Увидев подругу, она пошла ей навстречу.

– Боже мой! Мэри! Ты что такая пришибленная? И глаза… плакала, что ли?

– Нет, просто холодно и ветер. Но, если честно, день не из удачных, – призналась Маша.

– Кристи, – Синтия позвала официантку, – принеси, пожалуйста, порцию творожных булочек и два эспрессо. А ты рассказывай, что случилось.

– Да ничего особенного, – Маша не собиралась вдаваться в подробности, но, размякнув от тепла и горячего кофе, в деталях рассказала о супружеской паре бытовых жуликов, испортивших ей настроение на весь день, а главное – о том, как и почему ей пришло в голову высадить из машины пожилых людей.

– И в чем проблема? – не поняла Синтия. – Высадила и правильно сделала. Users! Я бы с них еще взяла плату за проезд, за бензин. Ты же не такси, не общественный транспорт. Наглость это.

– Согласна, наглость и хамство, – кивнула Маша, – но они в чужом городе, пожилые люди. У этого Мити одышка… Вдруг по дороге что-то случится?

– Митя! (Синтия произносила МитИя) Случится! Вот ты, как одна моя знакомая учительница, всегда чувствуешь себя в чем-то виноватой. Я жалею только тех, кто заслуживает сочувствия. А представь, если бы они с тобой еще неделю катались и голову морочили? Я не права?

– Права, но послевкусие осталось.

– Тебе не понравились булочки?

– Я не о булочках, – усмехнулась Маша, – просто не ожидала от себя такой реакции. Знаешь, в детстве, мне было лет семь, я видела ангела. Он пролетел за окном. Я прижалась щекой к стеклу – хотела понять, куда он летит, – но увидела только крылья, голубоватые прозрачные, в ярко-синем небе. Я очень хорошо помню – они двигались волнообразно, размеренно. Тем не менее, ангел почему-то удалялся так стремительно, словно от кого-то спасался. А может, спешил кому-то на помощь.

– Я тоже верю в ангелов, – понимающе кивнула Синтия. Ты же видела, у меня дома коллекция: привожу из каждой поездки.

– Я все ждала, когда же он прилетит на помощь мне, а не кому-то, и поняла, что никогда и что скорее всего тогда, в детстве, я видела не ангела, а птицу. Аиста, например. Хотя откуда ему взяться в городе? Вкусные булочки, однако.

– Слушай, давай я отвлеку тебя от ангелов, детских снов и прочих грустных мыслей. Тут неподалеку домик продается. Симпатичный такой, веселенький. Думаю, он подошел бы под детский ресторанчик. Можешь показать?

– С зеленой крышей, резным карнизом и балкончиком?

– Точно.

– Лучше в другой раз, смотри, уже снег пошел, а мне домой на другой конец города.

– Так это же в десяти минутах. Десять – на дорогу, десять – там. Прошу тебя, позвони в офис, возьми код и поедем. Подумай, какой смысл тебе опять сюда мотаться? Кроме того, если домик мне понравится внутри так же, как снаружи, если там уютный дворик, контракт завтра же и напишем. Тебе что, комиссионные не нужны? Полчаса погоды не сделают.

Полчаса неожиданно обернулись двумя. Уже темнело, а Маша с подругой все еще пытались загнать в дом собачек, вырвавшихся на волю в минуту, когда Синтия открыла дверь на веранду. Две веселые дворняги, опьяневшие от бодрящего зимнего воздуха, гонялись за пляшущими на ветру, скрученными в трубочки прошлогодними листьями. Две женщины бегали по двору, присвистывая, причмокивая, заманивая обещаниями, попеременно задабривая и угрожая на русском и английском. Дворняжки звонко лаяли, ловили колкие снежинки мокрыми высунутыми языками и не собирались менять свободу на домашнее тепло.

– Давай оставим этих сволочей здесь, – предложила Синтия. – Вернутся хозяева – загонят их обратно.

– Даже не думай. Ночью собака чихнет, а утром в офис придет жалоба и повестка в суд за жестокое отношение к животным. Потом никаких комиссионных не хватит на штраф и адвоката.

– Посмотри, может, в холодильнике найдется кусок мяса или хотя бы сосиска. Приманим, потом положим на место? – предложила Синтия, шмыгая посиневшим носом. – А вообще-то мне пора закрывать кафе. Я поеду. Ты уж прости, что так вышло. Вредная у тебя работа.

Она ушла, но через минуту снова появилась на веранде с воплем:

– Так! Быстро в дом! Считаю!..

Маша вздрогнула от неожиданности, на секунду решив, что команда обращена к ней, и машинально сделала шаг назад. Собаки тоже повиновались: одна, пегая с черной челкой, опустив голову, потрусила в дом; другая, рыжая с отвисшими ушами, побежала следом.

– Все, не благодари меня: с замками, ключами ты уж тут сама как-нибудь. Завтра я тебе позвоню, обговорим условия. В принципе, мне все понравилось, кроме загаженного собаками двора.

Виляя мохнатыми хвостами, дворняги проводили Машу до входной двери. Пальцы примерзали к циферблату кодового замка. Посветив фонариком, она набрала нужный код, защелкнула коробочку с ключами и облегченно вздохнула: теперь точно все – домой, спать.

 

Метель началась внезапно: плеточный порывистый ветер швырнул первые горсти снежной крупы в лобовое стекло. «Поеду по автостраде – быстрее будет», – решила Маша, но, застряв в трафике на добрых полчаса, свернула с шоссе на незнакомую улицу и почти наугад поехала по направлению к своему району. В темноте заснеженная дорога сливалась с обочиной. По обе стороны торчали хребты и крыши пустых домов, за ними – пустырь. «Новостройка, – поняла Маша, – потому ни одного фонаря. Надо вернуться на трассу». Машина заскользила вправо, дернулась и резко остановилась, застряв боковыми колесами в рытвине. Вокруг стелилась беззвучная мгла. Свет фар ослепил выскочившего из ниоткуда зайца. Испугавшись, он метнулся в сторону, и теперь на снегу сидела его настороженная тень.

Маша вытащила из кошелька карточку автостраховки, набрала номер; ей ответили почти сразу, но разговор не получался:

– Где вы находитесь? – спросил простуженный женский голос.

– Я могу сказать, где именно съехала с автострады. Навигатор ничего не ловит, а указатели улиц заметены снегом, и вообще тут что-то строится и сложно понять, где улица, а где, собственно, дорога.

После многочисленных вопросов и уточнений голос пообещал приехать в течение двух часов: плохие погодные условия и много аварий.

– Послушайте, – запаниковала Маша, – у меня четверть бака бензина. – Вы что, хотите найти мой замерзший труп?

Голос оценил шутку:

– Не волнуйтесь, успеем. Старайтесь время от времени включать фары.

Прошел час. Тень зайца сидела столбиком и шевелила ушами, похожими на длинные ангельские крылышки. «Чего он ждет? – усмехнулась Маша. – Голодный, что ли? Так и быть, поделюсь человеческой едой».

Она швырнула в окно половину булочки, заботливо завернутой Синтией на дорожку. Тень зайца подпрыгнула и скрылась за холмиком.

Ветер немного успокоился, и теперь снег падал крупными комками, похожими на ватные гирлянды. Время от времени Маша включала дальний свет; недостроенные пустоглазые дома оставались так же безжизненны, как и кочковатая заснеженная дорога.

В очередной раз захотелось плакать, но было лень тратить оставшуюся энергию на слезы. По радио сообщили о закрытии аэропорта на ближайшие сутки. «Ну вот, придется Лидии Васильевне с Митей задержаться здесь и поскучать в гостях еще немного, – не без злорадства подумала Маша. – А то, что собак удалось заманить в дом, – это хорошо».

Новости сменились музыкой; своим расплывчатым ритмом, монотонно струящейся кольцеобразной мелодией она нагоняла дрему, и впервые за много лет Маша поймала себя на мысли о том, что ей не нужно и даже бессмысленно куда-то спешить, что пусть вынужденно, но появилось время просто расслабиться и побыть с собой наедине. Потоком автомобилей цивилизация спешила по своим делам; открыв окно, можно было услышать доносившийся с автострады непрекращающийся шум ее колес. А здесь, за неуловимой гранью, отделяющей будничную суету от пространства одиночества и беспомощности, в крошечном клинышке лучей агонизирующих фар, ничего не происходило.

Поздний вечер уже ничем не отличался от глубокой ночи: остовы недостроенных жилищ, их ребристые стены и крыши, штабеля досок на бугристом склоне – все оделось в белый саван и теперь выглядело гораздо наряднее, пригожее, чем полтора часа назад. Лидия Васильевна была права: снег облагораживает уродство.

Маша снова набрала дорожную службу – долбящие заверения автоответчика в том, что именно ее звонок очень важен, чередовались с Лунной сонатой. Задремав в ожидании человеческого голоса, Маша не сразу услышала сначала осторожный, а затем настойчивый стук. От неожиданности она выронила из рук телефон, потом опустила стекло, пробормотала замерзшими губами:

– Наконец-то, – и уже громче добавила: – Спасибо, что приехали. А я тут вам звоню.

– Мне? – удивился снежный человек, с трудом подбирая английские слова. – У меня нет телефона.

– Как же вы связываетесь с вашей службой? – в свою очередь удивилась Маша.

– Службой? Я возвращался с работы, – ответил мужчина. – Вижу: машина засыпана снегом, а одна фара горит.

– Но вы же не уедете, правда? – попробовала пококетничать Маша, однако неожиданная для нее самой щенячья интонация постыдно выдала отчаяние и накопившиеся за день обиды.

Решив, что через окно разговаривать со спасителем неприлично, она поспешно открыла дверь, ступила в снег и тут же провалилась по щиколотку. Позже, рассказывая Синтии о своих злоключениях, Маша с мазохистским сарказмом описывала, как в набитых липким снегом туфлях, болоньевом пальто, с зачем-то прихваченной с сиденья фирменной сумкой в руке она стояла на дороге, согревая слезами замерзшие щеки, и просила работягу-мексиканца о помощи.

– Por supuesto, безусловно, я попробую, – ответил мужчина, явно ошеломленный импульсивной реакцией незнакомки. – Сядьте в машину, por favor.

Минут десять он возился, прицепляя трос своего трака к «тойоте», а когда вытащил машину из рытвины, предложил сопроводить Машу, и действительно ехал за ней до дома, ни разу не отстав и не потеряв из вида.

– Может, вы зайдете просто выпить горячего чаю? – с притворной настойчивостью предложила она, когда машина уже стояла в гараже, а сама она, переминаясь с ноги на ногу, при этом ощущая, как в туфлях хлюпает вода, прощалась с незнакомцем.

– Мне домой надо: жена ждет, дети. У меня их пятеро, – ответил он.

В свете уличного фонаря Маша напоследок смогла разглядеть своего спасителя. Он был ниже ее ростом, коренастый, большеголовый, с густыми бровями над темными глазами и густыми, слипшимися от тающего снега усами.

– Как вас зовут?

Незнакомец стряхнул с куртки снежную пудру, ткнул пальцем в прицепленный к нагрудному карману бейдж. Чуть наклонившись, Маша прочитала: Angel и снизу мелкими буквами: City Construction CO.

– Анхель en Español, – мексиканец пожал Маше руку и пошел к траку.

 

Маша никак не могла согреться: вытянувшись в ванне, лежала, зарывшись по самый подбородок в лавандовую пену. Потом, завернувшись в халат и плед, долго пила обжигающий чай с крепким вишневым ликером.

Зазвонил телефон.

– Мария? Это Лидия Васильевна…

«Надо же, хочет извиниться, – изумилась Маша, – однако я тоже хороша: можно было с ними не так резко, все же люди пожилые…»

– Так вот, несмотря на вашу вчерашнюю возмутительную выходку, мы с Дмитрием Ивановичем готовы посмотреть тот славный домик с балкончиком и террасой. Возможно, наша дочь им заинтересуется в качестве инвестиции – у нее, знаете, недвижимость во многих штатах, и, поскольку завтра улететь не удастся, мы готовы встретиться с вами утром, часиков в одиннадцать.

«Черт, хорошо, что я не успела покаяться вслух», – с облегчением подумала Маша.

– Лидия Васильевна, дорогая, к сожалению, я не смогу вам помочь – у меня завтра выходной. Думаю, вы легко найдете другого агента в русской газете, – ответила она участливым, расслабленным после ванны и ликера голосом и выключила телефон.

За окнами снова поднялась метель. Шелковые шторы слегка шевелились от проникающих между рамой и стеклом струек морозного воздуха, и с каждым порывом ветра синие ангелы, рассыпанные по периметру ткани, мерно махали крыльями, не способные ни улететь, ни остановиться в своем статичном движении.

 «Интересно, у настоящих ангелов лица человечьи или тоже птичьи?» – подумала Маша, глядя из-под слипающихся век на покачивающиеся шторы, но, споткнувшись об эту догадку, уснула.

Зоя МАСТЕР