А судья – кто?

Сегодняшний скандал — об одном из этих дел, Абдифатаха Юсуфа. Его обвинили в похищении 7,2 миллиона долларов у налогоплательщиков путем мошенничества с выплатами за услуги по уходу на дому.

Присяжные признали Юсуфа виновным. Но несколько дней назад судья первого уровня отменила решение присяжных и объявила Юсуфа невиновным.

 

Присяжные дали интервью прессе, где выразили “потрясение” решением судьи, и заявили, что доказательства мошенничества были “неопровержимыми” и “вне всяких разумных сомнений”. Они описали приговор как “очевидный”, учитывая представленные прокурорами доказательства. (картинка 3 и ссылка в первом комменте).

Кстати, эта судья уже признала этого подсудимого невиновным в одном из пунктов обвинения раньше, но послала оставшиеся пункты присяжным. Ясно, что она надеялась, что присяжные сметут и оставшееся, и, когда этого не произошло, сделала это сама.

Что дальше?

Давайте подумаем вместе, как работает наша система, и всё сразу станет понятным.

Я много раз писала, что у нас — разделение функций. Суды первой инстанции устанавливают факты (врет ли свидетель? настоящий ли это документ? присутствовал ли подсудимый в час Х в месте У?). Апелляционные судьи принимают решения по интерпретации законов (нарушает ли конкретное действие подсудимого вот такой закон? А что за “конкретное действие подсудимого”? — это вот то, что установил судья первой инстанции).

Это разделение функций довольно жесткое. Судьи первой инстанции часто пишут свои мнения по интерпретации законов (это неотвратимо — ведь они должны решать, например, давать ли делу ход), но их мнение на эту тему не имеет никакого веса. Апелляционный суд пересматривает решения низшего суда об интерпретации законов по новой (мы говорим буквально — de novo). Как будто бы его и не было.

Но вот решения низших судов по установлению фактов имеют другой вес. Апелляционный суд принимает эти решения по умолчанию, как правильные. И апеллирующая сторона обязана доказать, что низший судья ошибся.

Причем барьер оспаривания фактов, установленных низшим судом, очень, очень высокий — нужно доказать не просто что “а другой суд мог бы решить это иначе”, или даже что “просто разумный человек решил бы это иначе”. Нет, нужно доказать, что “ни один здравомыслящий судья не принял бы такого решения, учитывая имеющиеся доказательства.”

Понимаете планку? “Ни один здравомыслящий судья так бы не поступил”. Это очень, очень высокая планка. Ее пройти почти невозможно, если у вас нет чего-то невероятного. Просто “фу, какой тупой и несправедливый судья” — этого недостаточно.

Поэтому когда вы слышите “я не виноват, судья был нечестный и несправедливо ко мне отнесся”, вы не можете просто ответить, “ну канээшна, а чо ж апелляционный суд все оставил в силе?” А потому что апелляционный суд не может изменить решения судьи первого уровня по фактам, кроме исключительных случаев. Планка, повторяю — “ни один здравомыслящий судья так бы не решил”.

Но теперь немного усложним ситуацию. А что, если в деле присутствуют присяжные?

Ответ таков: всё, что я написала о судье первой инстанции, на самом деле относится не к судье, а к fact-finder — к установителю фактов. В судах, где нет присяжных, этим “установителем фактов” будет судья первого уровня. А в судах с присяжными “установителем фактов” являются присяжные.

(В другой раз напишу, почему иногда есть присяжные, а иногда нет, это в нашем деле не важно.)

Так вот, в уголовном праве у нас асимметрия. (Я уже писала, что у нас асимметрия почти везде. Вот одна из них). Если присяжные установили, что подсудимый невиновен, конец, делу венец. Больше никаких апелляций и прочих судов по этому пункту обвинения быть не может, ибо Конституция гарантирует отсутствие двойных наказаний (double jeopardy).

(В скобках: иногда прокуроры перескакивают double jeopardy защиту путем такого очень спорного трюка — они, проиграв один уголовный процесс, начинают другой, в другом суде, по другой статье, но с теми же фактами. Например, если присяжные оправдывают полицейского по статье об убийстве в штатном суде, его потом федеральные прокуроры могут судить по статье о нарушении гражданских прав в федеральном судье. Это — крайне спорная штука. Возможно, напишу позже. Но к делу не относится).

Итак, назад к асимметрии. Если присяжные установили “не виновен”, тут конец. Но если они установили “виновен”, у подсудимого есть еще один шанс — он может подать апелляцию с просьбой пересмотреть решение присяжных по фактам, как неверное. (Это сделано для того, чтобы дать еще один шанс подсудимому в его битве против государства. Нарочная асимметрия в пользу подсудимого, одна из многих.)

Кто несет бремя доказательств в таких апелляциях?

Ответ мы уже видели выше. Просто меняем “судью первого уровня” на “присяжных”, ибо, повторяю, правило относится к “установителю фактов”, кем бы он ни был — присяжными или судьей первого уровня.

В делах, где есть присяжные, установители фактов — присяжные. Это их решение получает красный пиджак бессмертного. Если вы хотите оспорить решение присяжных, вы обязаны доказать, что ни один здравомыслящий присяжный не мог бы принять такое решение в этом деле.

Повторяю стандарт оспаривания решений при апелляции.

Не “присяжные ошиблись”.

Не “присяжные тупые”.

Не “неужели непонятно, что подсудимый не виноват?”

А “ни один здравомыслящий присяжный в мире не принял бы такого решения”.

 

Даже если абсолютно все апелляционные судьи согласны, что подсудимый, скорее всего, не виноват, и даже если они лично решили бы дело в пользу подсудимого — если есть хоть какое-то разумное объяснение решению присяжных, решение остается в силе.

Таков закон сансары.

Почему? Возвращаемся в Пункт 1 — потому что у нас разделение труда. Установители фактов сидят в зале во время процесса, видят в лицо всех, кто дает показания, и реакцию подсудимого, и вообще получают полный комплекс информации, который не виден тем, кто потом пересматривает документы дела.

Если вы думаете, что есть какие-то другие, более умные люди, которые лучше могут установить факты дела по бумажкам из своих кабинетов, чем присяжные, которые сидят в зале суда и видят всё своими глазами, так приводите этих сверхлюдей в зал суда и сажайте их в кресла присяжных!

Ну, и последний шаг.

А что, если подсудимый не подает апелляцию, а просит судью первого уровня перечеркнуть решение присяжных? Это случилось в нашем деле.

А тут происходит ровно то же, что при апелляции, потому что, повторяю, тут “установитель фактов” — это присяжные. Судья первого уровня обязан принять решение присяжных, как красно-пиджачное, то бишь, бессмертное, и оставить его в силе, если судья может себе представить хоть одного разумного присяжного, который принял бы такое решение.

Тот же стандарт. Почти невозможно преодолеть.

Но почему? Ведь судья первого уровня сидит в том же зале, видит то же, что присяжные? Ему-то можно верить? Пусть он принимает решение.

Да, но. Теоретически, мы бы могли придумать систему, где судьи первого уровня могут перечеркивать решения присяжных по менее строгому стандарту.

Например, мы бы могли принять закон, что судья первого уровня может перечеркнуть решение присяжных просто если он с ними не согласен. Или “разумный человек не согласился бы с этим решением”. Или “более вероятно, чем нет, что присяжные ошиблись”. Или “присяжные допустили явную ошибку”.

У нас есть много мягких стандартов, и мы могли бы их применить здесь.

Но мы применяем тот же, самый высокий стандарт — “ни один здравомыслящий присяжный так бы не поступил”. Это гораздо строже даже, чем “допустили явную ошибку”.

Почему?

Потому что любой мягкий стандарт уничтожил бы институт присяжных. Он поставил бы судей первой инстанции выше присяжных. При разногласиях присяжных и судей судьи бы всегда побеждали.

Мы не хотим так поступать.

Потому что присяжные — это наша защита от диктатуры. Даже если прокуроры и судьи куплены, или боятся государства, присяжные не куплены. Присяжных 12, и они простые люди, которые живут “на раёне”. Они принимают решения анонимно (обычно), и в их прения никто не имеет права заглядывать.

Поэтому мы хотим поставить присяжных выше судей.

А значит, ни один судья не должен иметь права отменять решение присяжных просто потому, что он не согласен с решением.

Поэтому судья Вест в Миннесоте обязана была написать, что подсудимый прошел этот высокий стандарт — ни один разумный присяжный не решил бы, что подсудимый виновен.

Но у нее не хватило ума так прикрыться. Она применила и описала совершенно другой стандарт: “Хотя суд обеспокоен тем, каким образом мошенничество могло совершаться в компании Promise, представленные государством доказательства не исключают других разумных и логичных выводов, которые противоречат виновности г-на Юсуфа”.

 

Алё, судья Вест! “Не исключает других разумных и логичных выводов” — это не стандарт при пересмотре решения присяжных! Ваш стандарт — “ни один разумный присяжный не принял бы такого решения”. Это совершенно разные стандарты.

Садись, два. Ну очень плохо. Просто беззаконие.

Но что дальше? А дальше апелляция.

И какой стандарт будет использован при апелляции?

Подумайте сами. Каким должен быть стандарт при апелляции, чтобы поставить присяжных на вершину пирамиды, а судей ниже?

Стандарт может быть только таким: решение присяжных — по умолчанию верное. Подсудимый обязан доказать, что ни один разумный присяжный так бы не решил дела.

А что, если оспаривают не решение присяжных, а решение судьи первого уровня, которое отменило решение присяжных? Та же логика. Решение присяжных по умолчанию верно, рассматриваем его только на предмет “ни один разумный присяжный так бы не поступил.”

А решение первого судьи игнорируем. Этот стандарт называется как? Мы его уже видели выше — пересмотр решения судьи первого уровня по новой, не давая ему никаких предпочтений правильности. De novo.

Потому что у нас — специализация и разделение труда. Сапоги тачать сапожник, а пироги пирочь пирожник. Присяжные принимают решения по фактам дела, апелляционный суд — по интерпретации закона. А суд первой инстанции только руководит процессом, чтобы присяжные могли принять законное решение.

И поэтому при апелляции у прокуроров очень сильная позиция, а подсудимому придется доказывать собственное дело по новой, причем не убеждать апелляционных судей, что он прав, а убеждать их, что он настолько-настолько прав, что ни один разумный присяжный не мог бы решить иначе.

И последнее, коротко. А как же double jeopardy? Помните, Конституция запрещает двойное наказание. Если кто-то признал человека невиновным, его нельзя за то же преступление судить опять.

Но здесь прокуроры оспаривают не оправдательный приговор присяжных (это нельзя обжаловать из-за запрета на двойное наказание), а отмену решения присяжных судьей первого уровня. Вот решение судьи можно оспаривать, ибо это обжалование просто восстанавливает первоначальный обвинительный вердикт присяжных, а не требует нового судебного разбирательства.

Поэтому апелляция не нарушает Конституцию. И, если апелляционный суд Миннесоты в здравом уме, апелляция должна привести к успеху. Но кто их знает в Миннесоте.

Напоминаю, что судьи — не Нострдамусы, а просто госработники. Они часто ошибаются. А иногда они нарочно беспредельничают, продвигают свою политику, подсуживают тем, кто им симпатичен, берут взятки, врут. А еще судьи бывают просто тупые. И ленивые. И сенильные. Как и все люди.

Пы.Сы. Вот что мы знаем о судье Вест (картинка 5, из официальной страницы штата). Ее изначально назначил губернатор штата, и потом каждые шесть лет она должна получать подтверждение у избирателей на выборах. Это не “настоящие” конкурентные выборы, а retention election, где избирателей только спрашивают “оставить нынешнего судью в должности” или “нет”. Других кандидатов нет, и кампании тоже нет. Чтобы получить “нет, не оставить”, нужно сильно постараться, ибо избиратели обычно ничего не знают о судьях, и просто ставят “да”.

Она окончила юрфак очень низкого уровня (ранг — 154 по стране), из чего делаем вывод, что она плохо сдает экзамены. У нее никогда не было высококлассной работы. В зените досудебной карьеры она доросла до должности государственного адвоката, специализирующегося в ювенальных делах.

Короче, троечница.

Да, судьи штатных судов часто такие. Почему бы им быть другими? Им мало платят, работа неинтересная и совершенно неперспективная. Шанса попасть в более высокий суд крайне мало; туда любят назначать напрямую из престижных юр. фирм или из академии. Всё совершенно типично.

Катя Литвак