Светские беседы

Негромко и нецензурно удивившись, я открыл дверь. На пороге стояло трое. Из них одна девушка. Так одеваются или на свадьбу, или на похороны. Отглаженные брюки, светлые рубашки под строгими галстуками, пиджаки, застегнутые на две средние пуговицы. Девушка одета, как учительница младших классов. И в очень консервативной школе.

Учитывая тот факт, что в нашей округе средняя дневная температура шесть месяцев в году держится на уровне плюс 35 градусов Цельсия, их внешний вид мог удивить. И удивил. Я нашел только два объяснения их появлению: это или инопланетяне, которые пришли за моей печенью, или свидетели Иеговы. Но ни в одном сериале «Стартрек» или «Элиенс» я не помнил ни одного эпизода, когда бы пришелец или пришелка держали в руках Библию. А двое из этих, что в дверях, держали. Значит, не инопланетяне. Значит, это не за печенью. То есть это свидетели Иеговы.

Да, представители этого движения, не знаю, как сказать иначе, периодически забредали в наш анклав. Обычно дальше порога их не впускали. А чаще всего вообще не открывали двери. Поэтому можно легко представить их неприкрытое изумление, когда я распахнул дверь пошире и пригласил их зайти. По-моему, они слегка перепугались. В их modus operandi такое не входило. Особенно растерялась девушка. Скорее всего, они посчитали, что я хорошо не в себе и слово Иеговы не для меня.

– Давайте, заходите! Я не кусаюсь, так как уже позавтракал.

Они, смущенно улыбаясь, зашли. Я сбросил полотенце с одного из двух стульев (больше мне и не надо было) и обратился к девушке:

– Присаживайтесь!

– Спасибо.

– А вы, джентльмены, уж решайте: или вдвоем на одном, или кто старше, тот и сидеть будет.

Они улыбнулись, и один из них сел. Я уселся на пол по-турецки.

– Чем я вам могу помочь?

– Мы хотели бы побеседовать с вами о Боге. У вас дома Библия есть?

– Да.

– Вы ее читали?

– Ну, не сказал бы, что читал. Просмотрел, скажем так.

Они переглянулись. Инициативу перехватила девушка:

– У вас есть какие-нибудь вопросы в отношении того, что вы просмотрели?

Все это спокойно, без нахрапа, достаточно дружелюбно. Иногда с мягкими улыбками.

– Ну-у-у… Да вот, хотел уточнить, но не уверен, как это правильно сказать…

– Да не стесняйтесь! Мы же здесь, чтобы помочь вам.

У меня очень все чесалось, чтобы сказать, что я не просил о помощи. Но я же их сам пригласил в дом. Другими словами, сам напросился. Точно что больше делать нечего было! За что же им хамить?

– Я вот читал о том, как Бог создавал все вокруг, в том числе и человека. Ну, я про Адама. Так у меня вопрос: а кто была первая жена Адама?

Все трое снисходительно и почти синхронно улыбнулись. Ответила девушка:

– У Адама была одна жена. Звали ее Ева. И господь сделал ее из ребра Адама. Вот, смотрите, — она знающе и быстро пролистала страницы и процитировала нужный параграф.

Поскольку мое лицо выразило явное сомнение, один из ребят вежливо спросил:

– Вы считаете, что было иначе?

Ребятам, как и девушке, было не более девятнадцати лет.

– Да ну, что я могу считать? Я же не знаток Библии, как вы. Просто я читал, что вначале Бог создал Адама и точно так, как и Адама, создал его жену, которую звали Лилит. И она не захотела быть как жена в подчинении у Адама. Мол, Бог нас создал равными, то какого черта… извините… я должна ему, Адаму, подчиняться? Ну, первая, скажем так, феминистка. И Господь взял… Извините, я, наверное, не то говорю… Я не хотел никак… Еще раз извините!

– Да нет! Пожалуйста, выразите свои мысли до конца. И, если хотите, мы с вами это обсудим.

– Ну-у, в общем, Бог послал к Лилит трех ангелов, чтобы ее вразумить. А она их послала к… Извините! В общем, Бог ее проклял. И ее утробу проклял. Детей не будет. Ну, что-то в таком роде. А Ева уже вторая жена. Ну, где-то так.

Естественно, я не мог вспомнить, где я это читал. Эта троица убеждала меня, что все это чушь. Почему? Потому что в Библии этого нет. Раз нет, значит, и не могло быть.

Я особо не возражал, так как для них это было серьезно. А для меня — шутки-подначки. Но я видел, с каким пылом они защищали библейскую концепцию, как искренне, да, искренне, пытались поставить меня на правильные рельсы.

Они цитировали по памяти целые параграфы, открывали страницы и подносили их к моим глазам. И да, все это не свирепо и без истерического фанатизма.

И тут мне пришла в голову странная мысль: ведь точно с таким же энтузиазмом в стране молочных рек в кисельных берегах 70 лет утверждали обратное. Точно так же не принимали ничего, что не идет в ногу и не стоит в одном ряду. И тогда возникает вопрос: а кто же прав?

Но тут один из ребят вернул меня в реальность, вежливо спросив:

– Нам удалось вас хоть немного убедить?

– Я думаю, что вы меня во многом убедили. Но мне надо, конечно, еще поразмышлять над этим.

– Ну конечно! Это серьезный вопрос. Мы вам советуем прийти на собрание нашей общины в это воскресенье, это завтра. Один из наших проповедников — очень знающий человек. У него, кстати, две ученые степени: одна — в компьютерах, а вторая — в философии Средневековья. Так что его всегда интересно послушать.

– Спасибо.

– Мы вам оставляем этот буклет. Там есть немного о нашей общине, основные положения. А также веб-сайт, адрес и телефон. Мы можем узнать ваш номер телефона?

– Я думаю, что сейчас это лишнее. У меня есть ваши контакты. Если что, я с вами свяжусь.

Они попрощались и ушли. Я видел, как они звонили в дверь напротив. Им не открыли.

А я почему-то вспомнил рассказ своей матери о том, как она летела в Израиль на самолете израильской авиалинии.

Дальше весь рассказ с ее слов.

«Самолет был загружен под завязку. Летела большая группа религиозных евреев из Нью-Йорка. Мое место было у иллюминатора. Соседнее кресло пока пустовало. Мы еще не взлетели, и я просто смотрела на далекие аэродромные постройки и на неподалеку приземлившийся самолет.

Я почувствовала, что кто-то остановился у свободного кресла. Я повернула голову и увидела, что у кресла стоит молодой религиозный еврей.

При виде меня он скривился так, как будто меня день, не менее, вымачивали в дерьме. Потом начал громко призывать стюардессу. Честно говоря, я не поняла, что его так возмутило. То, что я сидела не на его месте, это точно. Подошла стюардесса, и он громко попросил, чтобы для него нашли другое место, так как он не может сидеть рядом с женщиной. Его вера это запрещает. Я сразу подумала: а как его вера реагировала на его девятимесячное пребывание внутри своей матери? Или в постели своей жены?

Стюардесса профессионально-вежливо ответила, что такой возможности нет, после чего этот парень исчез и появился только минут через десять. Сел он так, чтобы, упаси бог, меня не коснуться. Полет долгий, и в конце концов он первым нарушил молчание. Я бы с таким соседом сделать это первой не осмелилась бы.

– Вы летите в Израиль? – В самолете компании «Эль-Аль», который без посадки летит из Нью-Йорка в аэропорт имени Бен-Гуриона, такой вопрос может задать только персонаж из монологов Михаила Жванецкого.

– Да.

– Посетить усопших?

– Надеюсь, что нет. Родственников.

– А-а.

Долгое молчание. Я решаюсь спросить то же самое.

– А вы летите в Израиль?

– А куда же еще?

Действительно, идиотский вопрос. Парню года двадцать три.

– Вы студент ешивы?

– Я из бруклинской хасидской общины. Вы, надеюсь, знаете нашего ребе? Его весь мир знает.

Ну и как я могу признаться в своей безграмотности? Весь мир, включая остров Калимантан, знает, а я нет?!

– Конечно знаю. Святой жизни человек!

Он с удовлетворением кивнул. Наступило молчание. Стюардесса принесла еду. От своей порции он отказался. Стюардесса уточнила, что это кошерная еда. Все равно не стал есть. От меня, поглощающей какой-то аэропортовский салат, он демонстративно отвернулся. Потом из своей сумки вынул нечто, пожевал, спрятал обратно в сумку.

Потом, в конце концов, какой-то разговор завязался. Я старалась обходить все острые углы. Их было несчитанное множество. Думая, что я на безопасной почве, начала говорить о достижениях евреев на протяжении мировой истории. Его реакция была, ну, вроде: вы называете их евреями? Вы, гойка, что вы знаете о евреях?

Я понимала, что обижаться на него — это как обижаться на кошку, которая разодрала в клочья свежую газету.

– Ну, во-первых, я еврейка. Во-вторых, вы же не будете утверждать, что Рамбам или Маймонидес не были евреями?

Ответ:

– Они — да, а вы — нет. Где видно, что вы еврейка?

Тут меня задело:

– А где видно (тут я внутренне усмехнулась), что вы еврей? Надеть все это на себя еще ничего не значит. А может, вы бедуин, откуда я знаю? Сказать можно что угодно.

Его реакция меня удивила. Он слегка отвернулся в сторону, немного помолчал, а потом, негромко:

– Извините.

Наступило долгое молчание. Чтобы разрядить обстановку, я начала рассказывать ему, а он слушал, о знаменитых евреях. Напомнила об Эйнштейне. Он заинтересовался:

– Эйнштейн? Фамилия еврейская. Он раввин?

– Альберт Эйнштейн? Раввин?! Он физик мирового класса. Гений.

– Гений, вы говорите? Я не помню, чтобы в Торе он упоминался. Физик, что? Что это за странная должность? Чем он занимался?

Ты знаешь (это ко мне), я подумала, что он просто меня разыгрывает. Ну не может молодой человек жить в современном обществе и не иметь никакого понятия о том, что такое физика. Оказывается, может. И не один, а десятки тысяч. И не потому, что они лишены доступа, а потому, что сознательно не хотят.

Я постаралась спокойно ему объяснить, а звали его Реувен, что такое физика и что она изучает. Он не перебивал, но я чувствовала, что он к моим словам относится как к гулу авиационных двигателей. Посторонний шум. Не более. Потом он спросил:

– Вы тоже физик, как Эйнштейн?

Стараясь держать себя в руках:

– Нет, я врач.

И тут он выдает:

– Это имеет смысл для женщины. Моя мать тоже врач. Врач, а не какой-то там физик.

К концу полета мы уже вполне дружелюбно общались, и я уже не удивлялась, когда на мой идиотский вопрос «а какие книги ты, Реувен, читал?» он ответил: «Книги? Какие книги? Есть одна. Это Тора. Больше нет книг. Другие не нужны. Они лишние. Все, что надо, есть в Торе. А не в какой-то физике».

В аэропорту Бен-Гуриона он присоединился к большой группе других хасидников, молча кивнув мне на прощание. И мне было о чем подумать после этого мимолетного знакомства».

На этом заканчивается рассказ моей матери.

А я припомнил маленький эпизод в горах. Большая высота. Сердце колотится, как будто бежишь, даже когда просто стоишь. Выдохся и поставил маленькую палатку, чтобы прийти в себя. Потом увидел, что неподалеку группа людей, две палатки и костер. Увидя меня, они призывно помахали, мол, давай, присоединяйся. Кто бы отказывался?

Все было очень приятно. А потом один из них спросил, где я работаю. И когда я сказал, что на ядерной электростанции, как будто забор возник между нами. Наступило молчание. Как-то все быстро затихло. В мою сторону не смотрели. Начали потихоньку уходить от костра. Я долго не понимал, а что же я такого неэтичного совершил, когда позже узнал, что это была группа борцов за окружающую среду и против радиоактивного заражения малолетних детей и беременных женщин.

 

И, сложив вместе вот эти три эпизода, я почувствовал, как много общего между ними. Очень много общего, которое всех нас так разъединяет.

Alveg SPAUG