Дары великой победы

Помотавшись по бескрайним советским просторам от северного Ледовитого океана и до Кушки, им хотелось остаток жизни провести в теплых краях с умеренным климатом, где вода, солнце, много зелени и фруктов. Наш город был именно таким. Географический центр Украины, расположенный на дивных днепровских плесах.

Почти все мои школьные подружки были дочерьми отставников. Местное население к ним относилось очень уважительно, сказывались отголоски былой войны, хотя большая их часть на войну не успела. Не то отец моей Наташки. Он воевал, дошел до Берлина, и Наташка даже два раза показывала мне по секрету папин парадный китель, увешанный многочисленными орденами и медалями и оттого очень тяжелый. В наградах мы тогда с ней не разбирались, но их блеск и количество впечатляли. Папа по-моему был артиллеристом и в конце войны, наверное, за заслуги перед отечеством, был назначен комендантом какого-то маленького то ли немецкого, то ли австрийского городка. Он уже был женат и у него была дочь, Наташкина старшая сестра. С семьей он прожил в Австрии несколько лет и вернулся домой в году так пятидесятом. Через несколько лет родилась Наташка, а еще через несколько лет отец демобилизовался и осел в  нашем городе. С Наташкой мы подружились не сразу, но зато навсегда.

Когда я впервые оказалась в их квартире, я обомлела. Нет не от восторга, а от удивления. За свои восемь лет я ни разу ни у кого не видела такого обилия вещей. Квартира была заставлена массивной дубовой резной мебелью, украшенной херувимами и мудреными загогулинами. Мебель косила под барокко, тяжелое барокко, но тогда я таких слов не знала. Много лет подряд, приходя к Наташке домой, я обнаруживала очередного неучтенного или незамеченного херувима : то на огромном серванте, то на диване, то на ножках большого обеденного стола. В спальне стояла такая же кровать, шкаф и огромный резной комод красного дерева. На комоде висел большой замок.  В Наташкиной комнате стояло бароккообразное пианино с огромными канделябрами, на котором она обучалась музыке. Со стен то там то тут на меня смотрели толстые розовощекие фрау и кудрявые белокурые дети настоящих арийцев, вылепленные из Мэйсенского фарфора.

Ввиду небольших габаритов советских квартир и больших габаритов описываемой мебели, пройти по квартире, чего-нибудь не задев, было сложно. Насколько я любила Наташку, настолько не любила ее дом. В этом интерьере я чувствовала себя как в склепе, хотелось поскорее выйти на улицу. Наташку я воспринимала отдельно от обстановки ее дома, хотя теперь, после ее ухода, понимаю, что этот интерьер, в котором прошла вся Наташкина жизнь, наложил некоторый отпечаток на ее мироощущение.

Мама Наташки была из семьи староверов и никогда не работала . Все свое время она проводила либо на кухне, либо на садовом участке. Тетя Мария, так ее звали, была идеальной домашней хозяйкой и при этом еще прекрасно шила. Мы завидовали Наташкиному счастью. Когда Наташка появлялась на чьем-нибудь дне рождения или на школьном вечере в новом платье мы, подружки, поражались не столько тому как оно сшито, сколько из чего. Таких тканей никто из нас никогда не видел. Мы взрослели, а неведомый источник дивных тканей, невиданных пуговиц, разнообразных вязанных, расшитых бисером, воротничков не иссякал. Пока мы были маленькими, вопрос «А где такое можно купить?»   нам в голову не приходил. Но когда мы стали невеститься, этот вопрос нас стал волновать. Наташка на такие вопросы отвечать не любила и даже мне не открывала тайны. Ответ всегда был один: «Я не знаю, где мама это берет». Я на Наташку не обижалась: « Ну, не хочет говорить – и не надо. У всех свои секреты». И только однажды, уже будучи студенткой, сидя у Наташки в гостях и вспоминая школьные годы, я смеясь спросила:

– А правда, Наташка, откуда твоя мама все время доставала такие красивые ткани и аксессуары для твоих платьев?

И вдруг Наташка посерьезнела, встала и позвала меня в мамину спальню. Мамы уже не было в живых. Эта комната для Наташки была как бы мемориалом. Все стояло  на прежних местах: и кровать с херувимами, и резной шкаф, и огромный сундук красного дерева, на котором по- прежнему висел замок. Все как 13 лет назад. Наташка сняла замок…Я заглянула. Сундук наполовину был заполнен бобинами с разнообразными тканями. Точь-в- точь как в песне « … есть и ситец, и парча…»   А еще там было много больших и маленьких коробочек. Наверное, там лежали диковинные пуговички и кружевные бисерные воротнички… Из сундука веяло смертельной тоской и нафталином, все эти богатства безнадежно устарели….Даже тогда я почему- то не задумалась откуда это все взялось….

Прошло еще с десяток лет, началась перестройка, я уехала в Израиль. Сусальное золото Великой победы начало понемногу осыпаться. Открылись архивы, появились книги, статьи, воспоминания фронтовиков…Открывались не совсем героические и неприглядные стороны этой ужасной войны.

Через несколько лет жизни в Израиле я прилетела навестить отца, который жил с Наташкой на одной улице. Пришла к ней в гости, села на знакомый с детства, но уже сильно продавленный диван. Встретилась глазами со своим любимым херувимом, протягивающим руку с диванной спинки . За эти годы в интерьере почти ничего не поменялось. Мебельные монстры стояли на своих местах. А что им сделается? Они ж сделаны в Германии! И вдруг меня осенило: «Мать, честная! Да это же все Наташкин отец вывез из этого городка: то   ли немецкого, то ли австрийского, в котором он был комендантом!» Диваны, кровати, кресла, пианино, скатерти, пуговицы и воротнички, толстых фрау, улыбающихся со стен, и все, все, все…. На всю оставшуюся жизнь…. «

Нет, я не думала о тех людях, которые лишились своего имущества. Возможно их не было в живых, возможно они заслужили. Речь не о них, а о доблестной Советской Армии. Мародерство не порок, мародерство по чину. Чем выше звание, тем больше можешь вывезти. Армия Шариковых победила.

Примечательно, что почти за 80 лет, прошедших с момента окончания войны, нравы Российской армии не поменялись. О чем свидетельствуют события теперешней русско-украинской войны: мародерство на  марше.  Неожиданно пришедшее озарение не повлияло на мою любовь к Наташке. Она не виновата, с этой мебелью она прожила всю свою не слишком длинную жизнь. Этот интерьер был для нее также естественен, как наличие двух рук или двух ног на туловище.

…Почему-то вспомнилось как мой сын-солдат, участвовавший в военной компании Израиля 2014 года,  первый раз после войны пришел на побывку домой. После пережитого он много курил. Мы все время старались быть рядом.

–  Мам, пойдем со мной на балкон, я покурю.

–   Пошли.

Он скрутил «козью ножку». Поднес зажигалку и закурил. Я обратила внимание на зажигалку какой-то необычной формы и размера. Очень большая.

–   Видишь эту зажигалку – сказал сын –  Это из Газы. Я взял на память в качестве трофея.

Теперь я посмотрела на зажигалку совсем другими глазами. Трудно передать накрывшее меня чувство омерзения.

–   Сынок,  можно тебя попросить это немедленно выбросить.

Ни слова не говоря, сын направился к помойному ведру…Муж сказал:

–    Я пожалуй пойду, выброшу мусор…

Жанна Старосветская