У шатров не бывает ключей

Кто-то разумно замечает, что даже если все 7 миллионов евреев-израильтян от мала до велика, от грудных младенцев до стариков в Альцгеймере, превратятся в пропагандистов, это все еще капля в море по сравнению с 2 миллиардами мусульман.

Мне же кажется, что главная причина наших идеологических провалов – это отсутствие моральной ясности. Если одна из конфликтующих сторон заявляет громко, четко и недвусмысленно: «Все мое от реки до моря, делиться не хочу и не буду, всех чужих сброшу в море!», а вторая сторона бормочет что-то невнятное, то ли наше, то ли не совсем, то ли все, то ли не все, то ли будем делиться, то ли не будем, нетрудно догадаться на чьей стороне будет мировая симпатия. Мир в своем большинстве не любит сложность и рефлексию, а любит простоту и ясность.

Но израильским правительствам, всем без исключения, эта простота и ясность даются с трудом. У них не хватает мужества сказать: «Все! Отдаем Иудею и Самарию, запираемся в приморской полосе шириной в 14 км в талии, и будь что будет». У них так же не хватает мужества сказать: «Все! Забираем Иудею и Самарию, по крайней мере зону С, аннексируем, ставим пограничный забор и будь что будет».

Я не виню израильские правительства, ни нынешнее, ни прошлые – это очень трудное, в прямом смысле слова судьбоносное и скорее всего необратимое решение. Но его необходимо принять, и чем раньше, тем лучше. Пока оно не принято, пока вместо ясного и четкого морального компаса государство использует поводок и ходит по кругу, толку не будет.

Есть две общины внутри Израиля, которым свойственна эта ясность. Первые – это крайне левые, избиратели партии Мерец, поклонники «Шалом ахшав», жители кибуцов и части Гуш-Дана, твердо верящие в возможность договориться и готовые договариваться практически любой ценой. После 7.10 лишь немногие из них сохранили эту твердость и ясность убеждений. Когда человек, которому ты помогал, как только мог, который годами работал с тобой, был принят в твоем доме как друг, врывается в этот самый дом с топором, чтобы убить тебя и твоих близких, очень трудно и дальше продолжать сочувствовать ему. Хотя некоторые и это смогли.

Вторая община – это поселенцы. Для них. как я уже писала, все достаточно просто. Есть земля, есть две стороны на нее претендующие. Одни – по историческому праву, другие – по праву нахождения на ней поколениями. Есть два выхода из тупика. Договориться – или воевать. Если договориться не получается, значит придется воевать, и тогда надо к этой войне быть готовым. Именно эти моральная простота и ясность позволяют им бесстрашно сидеть на своих холмах, именно они приводят их в боевые войска, на самые опасные и трудные места. Можно не разделять из убеждений, но невозможно отрицать их нравственную стойкость и мужество.

Подруга рассказала случай. Она работает в некоем американском колледже. В колледж пришел новый профессор – палестинец. На каком-то барбекю по случаю не помню чего он начал рассказывать, что всю жизнь носит с собой в кармане ключ от своего дома в Палестине. И даже достал и показал этот ключ. Все ему сочувствовали, подруга, будучи человеком не самым смелым, молчала, но что-то ей мешало, и спустя некоторое время она поняла что. Поняла, проверила в Википедии, подошла осторожно к новому профессору и спросила:

– Вы сказали, что ваша семья родом из такого-то поселка в Негеве. Но его не было там во времена вашего дедушки.

– Ну и что, – сказал он, – были бедуинские шатры.

– Но у шатров не бывает ключей, – пробормотала подруга, глядя в пол.

– Ну и что? – повторил он и ушел.

Вот так и выглядит наша пропаганда. Палестинская – громкая, уверенная полуправда, бьющая на жалость с одной стороны и на уважение с другой.

И бормочущая, неуверенная в себе, смущенно смотрящая в пол и беспрерывно оправдывающая израильская. Начисто лишенная моральной простоты и ясности.

О. Кромер