То самое мерило

На написанное читатели откликаются по-разному. Когда-то так: «Дорогая редакция! Наш коллектив обсудил …, и единодушно осудил (или поддержал) …». Это в СССР. Или: «Дорогая передача, вся Канатчикова дача…» (ну, Высоцкого-то помним еще?). В наши дни, когда СМИ все более и более уходят в виртуальное пространство (что бы это ни значило), для общения автора и читателя организуются форумы – специальные заборы, на которых размещаются дацзы-бао, где всякий потребитель новостей в меру своего разумения волен вешать на журналиста любых собак. Разрешается отвечать, но пишущие люди обычно этого не делают – себе дороже. Ныне выращен особый вид, названный троллем, представители которого занимаются только тем, что переходят с форума на форум, уводя нить дискуссии, если ей повезло завязаться, в сторону, да так, что уже через два-три поста трудно понять, с чего начался разговор.

Вот я и подумал: а что, если распечатать на бумаге несколько своих текстов, да и выйти с ним на улицу. Нет, у меня и в мыслях не было раскидывать упомянутые бумаги подобно листовкам. Я хотел лишь найти на улицах Хайфы людей, с которым можно побеседовать. Предварительно дав им почитать собственные опусы.

Хайфа – город доброжелательный, здесь с вами поговорят и без повода, а уж коль предложите что-то прочесть и обсудить, прочтут и обсудят. Оговорка одна – мои собеседники – «русские» пенсионеры, многие из которых в свое время репатриировались с Украины. Отсюда понятно, что самое обсуждаемое – события вокруг этой страны.

Я с самого начала следил за их настроениями. Зимой к Майдану большинство относилось как к проявлению «бандеровщины». Сказывалась память, у многих вовсе не историческая – тот, кто до войны жил в районах Западной Украины, пусть и детьми, ничего не может поделать с воспоминаниями о том статусе, который имели там евреи. Имена украинских националистов вызывают у этих людей то, что вызывают, и ничего поделать с этим нельзя.

С Крымом ситуация иная. Кто-то, как принято ныне в России, считал: Крым – российский, Хрущев его отдал, Путин вернул. Другие с этим не соглашались. И никто не обращал внимания на то, что проблема полуострова евреев мало касается. Тем более – евреев, живущих в Израиле.

Все это, и дела давно минувших, как говорится, дней, и дела нынешние, но далекие от Израиля, казались чем-то туманным, газетным, что ли. Ну, вспоминается что-то, ну что-то читается. Но не захватывает, не тревожит. Не заставляет сопереживать, что ли. Но война, а иначе это и не назовешь, в Луганске и Донецке, война, в сообщениях с которой фигурируют названия улиц и площадей, по которым много было хожено-перехожено, упоминание деревень и городков, куда было езжено-переезжено, все это всколыхнуло, заставило сердце болезненно сжаться и, что греха таить, показало проснувшемуся воображению: а вот что могло бы произойти в этих местах с нами, если бы мы не уехали.

Израильские «русские» евреи отличаются от своих российских собратьев тем, что, кроме московских телеканалов, они получают информацию из интернета. И могут сравнивать подачу новостей. На днях к одному моему знакомому, жившему прежде в Донецке, приезжали друзья из России. Подарили ему георгиевскую ленту. Знакомый в Союзе служил в армии, День Победы был в его семье праздником, но ленту он убрал подальше, озадачив гостей. Они не видели фотографий «освободителей Юго-Востока», скрывающих лица за черными масками, но украшающих себя этими самыми лентами. Не читали о том, во что эти незваные гости превратили жизнь города, с которым у моего знакомого связаны не самые плохие воспоминания и где до сих пор есть люди, за жизни которых он переживает. Потому что никто не завставит его считать, что листовка, в которой жидам города Донецка предлагалось прийти на регистрацию – провокация. Он знает, что такое было, и происходило это во времена, когда развязывались самые низменные инстинкты, когда по улицам ходили увешанные оружием вчерашние пьяницы и бездельники, жулики и воры. Во времена, похожие на нынешние.

Вернемся на улицы Хайфы. Кроме Юго-Востока, обсуждалось многое. Кто-то говорил мне, что нельзя так долго писать об одном и том же. Что есть и другие темы, более актуальные для нас, живущих в Израиле. И нельзя, мол, фиксироваться на стране исхода, все, что там было и есть, это, так сказать, рецидив галутного сознания, и не более того.

Что ж, в этих словах есть изрядная доля истины. Но эти слова полностью справедливы лишь для молодых людей, тех, кто вырос и вступил в сознательную жизнь в Израиле. Репатрианты из бывшего СССР старшего возраста обречены на иное – их до гробовой, как говорится, доски будет интересовать, что делается там, где проходила молодость. Они ничего не знают о праздниках эфиопских или марокканских евреев, но отмечают Новый год. Но ведь справедливо и обратное, и в этом, думается нет ничего плохого. Пройдут десятилетия, уйдут старики, а родившиеся в Израиле, откуда бы ни приехали их предки, будут жить общей жизнью, жизнью своей страны.

Но пока «русские» пенсионеры собираются вместе и говорят. Их надо слушать. В их словах не все верно. Они могут ошибаться. Они могут что-то забыть, что-то даже придумать. Будем к ним великодушны. Главное, что можно вынести из общения с ними – это ощущение того, что, в основном, они правы. Они считают, что главная ценность – жизнь человека. Что эту жизнь нельзя отнять в угоду идее. Что, как ни больно об этом говорить, там, где они когда-то жили, об этом опять забыли. В очередной раз.

Так с чего мы начали? Да, с мерила истинности. Я думаю, что таковым можно считать не только практику, но и судьбу. Судьбу человека. В ней отражается все, что происходило. Чем больше людских судеб, тем ближе к истине рассказ о них. Поэтому я и люблю беседовать со стариками, собирающимися для того, чтобы вспомнить прошлое.

Сергей ВОСКОВСКИЙ